До выборов Государственной думы остаётся чуть больше месяца: голосование пройдёт 18–20 сентября. Но нынешняя кампания уже интересна не столько борьбой партий, сколько тем, насколько отчётливо она показывает кризис самой российской партийно-политической системы.
В нормальной политической системе выборы — это конкуренция нескольких представлений о будущем. Одна партия предлагает больше государства, другая — больше рынка. Одна требует увеличивать социальное перераспределение, другая снижать налоги. Одни предлагают продолжать войну, другие — искать способы её прекращения. Избиратель выбирает не фамилии и логотипы, а разные варианты политики.
В России эта функция выборов стремительно исчезает.
Самый показательный сюжет — «Яблоко». 10 августа Верховный суд отменил регистрацию его федерального списка по иску «Родины»; решение обжаловано, и 17 августа апелляция рассматривается Верховным судом. Среди претензий фигурировали финансирование кампании и нарушения интеллектуальных прав. При этом речь идёт о партии, которая занимала практически уникальную в легальном партийном поле нишу — выступала за прекращение боевых действий и переговоры.
Независимо от отношения к «Яблоку» возникает элементарный политологический вопрос: зачем вообще нужны выборы, если принципиально отличающаяся позиция рискует исчезнуть из бюллетеня ещё до голосования?
Причём это происходит на фоне уголовных дел против целого ряда партийных активистов. Сама партия сообщала в июле уже о двенадцати своих членах, ставших обвиняемыми по уголовным делам; отдельные дела и аресты подтверждались и независимыми СМИ.
Ещё показательнее история депутата КПРФ Михаила Матвеева. Самарский областной суд 14 августа отменил его регистрацию. Среди претензий — использование фотографий, графика и шрифтов Microsoft Arial и Tahoma без подтверждения соответствующих прав. Решение Матвеев намерен обжаловать.
Юридически можно обсуждать каждое нарушение отдельно. Но политически возникает уже почти абсурдная ситуация: вместо того чтобы победить соперника голосами избирателей, всё более эффективной избирательной технологией становится поиск основания, позволяющего вообще убрать его из бюллетеня.
Главным специалистом кампании становится не политтехнолог, а юрист по авторскому праву.
Это уже кризис самой природы выборов.
Но ещё интереснее посмотреть на тех, кто остаётся.
Российские партии практически утратили собственные идеологические профессии.
ЛДПР, исторически строившаяся как национально-государственническая партия жёсткого протеста, идёт на выборы с огромным социальным пакетом: пенсии, пособия, жильё, семейная политика, молодые специалисты, защита женщин. В федеральном списке партия специально подчёркивает рекордное количество женщин-кандидатов.
«Справедливая Россия», которая по самой своей природе должна заниматься зарплатами, пенсиями, неравенством, ЖКХ и социальной справедливостью, одновременно выдвигает инициативы о возвращении смертной казни — в частности за коррупционные преступления, наносящие ущерб обороноспособности и безопасности государства.
А главная партия страны — «Единая Россия» — подходит к последнему месяцу кампании вообще без окончательно утверждённой новой предвыборной программы: принять её планируется только на втором этапе съезда 22 августа. Кандидаты уже выдвинуты, кампания идёт, а документ, объясняющий, что именно партия предлагает стране на следующие пять лет, появится фактически в самом её финале.
И это, пожалуй, самый точный диагноз.
«Единой России» программа в привычном политическом смысле просто не особенно нужна.
Её программа — существующая власть.
Президентский курс, губернаторы, бюджет, административная вертикаль, национальные проекты и продолжение действующей политики.
Остальным партиям оставляется значительно более узкая задача: собирать различные сегменты недовольства, не предлагая при этом принципиально иной модели государства.
ЛДПР может защищать женщин.
«Справедливая Россия» — требовать смертной казни.
КПРФ — говорить о социальной справедливости и СССР.
«Новые люди» — о предпринимательстве, технологиях и современной городской России.
Все могут спорить о тарифах, мигрантах, пенсиях, налогах, чиновниках.
Но пространство стратегической политики оказывается чрезвычайно узким.
Отсюда и ощущение полного идеологического сумбура нынешней кампании. Это не случайность и не просто слабость партийных политтехнологов.
Перед нами система, в которой партиям всё меньше требуется быть партиями в классическом смысле.
Им не обязательно представлять социальный класс.
Не обязательно иметь целостную идеологию.
Не обязательно предлагать альтернативный курс.
И даже окончательная программа крупнейшей партии может появиться за несколько недель до голосования.
Потому что выборы постепенно перестают отвечать на главный политический вопрос:
«Куда должна идти страна?»
На этот вопрос система отвечает заранее и вне выборов.
Избирателю остаётся другой вопрос:
«Кто внутри уже выбранного курса будет представлять именно вашу группу недовольных?»
Пенсионеров — одни.
Патриотический протест — другие.
Городской средний класс — третьи.
Ностальгирующих по СССР — четвёртые.
Предпринимателей — пятые.
Это уже не полноценная конкуренция политических проектов. Это сегментация электората внутри одного большого политического пространства.
И именно поэтому снятие кандидатов становится таким важным симптомом. Система всё активнее регулирует не только результат соревнования, но и ассортимент политического предложения, доступного избирателю.
Можно оставить много партий.
Можно напечатать длинный бюллетень.
Можно провести дебаты.
Можно обеспечить трёхдневное голосование.
Но всё это ещё не означает существования политического выбора.
Потому что политический плюрализм определяется не количеством логотипов в бюллетене.
Он определяется количеством реально различных вариантов будущего, между которыми гражданину позволяют выбирать.
И главный кризис думской кампании 2026 года заключается именно в этом.
Партий в России всё ещё много. Выборов много. Кандидатов много. А политики — всё меньше.
Российская партийная система постепенно превращается из механизма производства альтернатив в механизм распределения электората между несколькими версиями одного настоящего.
И если этот процесс продолжится, Государственная дума будет всё меньше парламентом в исходном смысле этого слова — местом столкновения различных общественных интересов и проектов будущего — и всё больше станет институциональным отражением уже сложившейся политической конструкции.
Это проблема значительно серьёзнее рейтинга любой конкретной партии.
Потому что система, из которой исчезает политическая конкуренция идей, со временем теряет ещё и способность производить новые идеи.
А затем — способность меняться без кризиса.