ВОЙНА РОБОТОВъ: ПОЧЕМУ ТѣхНОЛОГИЧЕСКОЕ ОТСТАВАНІЕ РОССІИ ПРЕВРАЩАЕТСЯ Въ УГРОЗУ НАЦІОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
Въ феврале 1931 года Іосифъ Сталинъ произнесъ слова, ставшіе однимъ изъ наиболее известныхъ обоснованій советской индустріализаціи: «Мы отстали отъ передовыхъ странъ на 50–100 лѣтъ. Мы должны пробежать это расстояніе въ десять лѣтъ. Либо мы сделаемъ это, либо насъ сомнут».
Спустя почти столетіе Россія столкнулась съ тѣхнологическимъ вызовомъ, который по своему историческому значенію можетъ оказаться сопоставимымъ съ индустріальнымъ отставаніемъ начала 1930-хъ годовъ. Только теперь рѣчь идетъ не о металлургическихъ комбинатахъ, паровозахъ и тракторахъ. Миръ вступаетъ въ эпоху массовой роботизаціи промышленности, искусственного интеллекта и автономныхъ боевыхъ системъ.
И главное доказательство того, насколько радикально мѣняется характеръ военной мощи государства, находится буквально передъ нами — на поляхъ россійско-украинской войны.
За четыре съ половиной года бѣспилотные лѣтательные аппараты прошли путь отъ вспомогательного средства разведки и корректировки огня до одного изъ важнейшихъ инструментовъ вооруженного противостоянія. Они изменили тактику сухопутныхъ войскъ, характеръ примененія бронетехники, организацію логистики и глубину пораженія объектовъ въ тылу.
Но гораздо серьезнее другое обстоятельство. Современная война все отчетливее становится противостояніемъ не только вооруженныхъ силъ, но и промышленныхъ системъ, способныхъ непрерывно производить, совершенствовать и восполнять расходуемую въ ходе войны тѣхнику.
И здесь обнаруживается фатальная проблема россійской національной безопасности.
Страна, многократно уступающая ведущимъ индустріальнымъ державамъ по уровню роботизаціи, рискуетъ оказаться въ положеніи, когда ее возможности массового производства современныхъ вооруженій будутъ ограничены не конструкторскими рѣшеніями, а недостаточной мощностью самой промышленной системы.
Отъ «Байрактаров» къ милліонамъ бѣспилотников
Въ 2022 году бѣспилотники уже были известнымъ и достаточно эффективнымъ видомъ военной тѣхники. Ихъ возможности продемонстрировали конфликты въ Сиріи, Ливіи и Нагорномъ Карабахе. Поэтому утверждать, что никто не понималъ ихъ военного значенія, было бы неверно.
Но масштабы революціи, произошедшей въ последующіе годы, действительно оказались неожиданными.
Въ начале полномасштабныхъ боевыхъ действій основное вниманіе привлекали турецкіе Bayraktar TB2, разведывательные бѣспилотники и отдельные высокотехнологичные ударные системы. Затемъ началось массовое распространеніе сравнительно дешевыхъ FPV-дроновъ, превращенныхъ въ расходуемое средство вооруженной борьбы.
Причемъ рѣшающимъ факторомъ оказалась не столько тѣхническая сложность отдельного аппарата, сколько возможность производить его въ огромныхъ количествахъ.
По даннымъ исследованія, опубликованного германскимъ Федеральнымъ агентствомъ гражданского образованія въ 2026 году, производство FPV-дроновъ на Украине выросло съ приблизительно 3–5 тысячь единицъ въ 2022 году до 300 тысячь въ 2023-мъ. Въ 2024 году выпускъ оценивался уже въ 1,7 милліона, въ 2025-мъ — примерно въ 3 милліона единицъ.
На 2026 годъ производственный потенціалъ украинскихъ предпріятій оценивался более чемъ въ сѣмь милліоновъ FPV-дроновъ ежегодно.
Отъ несколькихъ тысячь до милліоновъ за четыре года!
При этомъ значительную часть производства обеспечиваютъ не традиціонные оборонные гиганты, а сотни сравнительно небольшихъ предпріятій, объединенныхъ общей системой поставокъ, разработки и государственного заказа.
Въ исследованіи упоминается более 500 украинскихъ производителей бѣспилотной тѣхники. Это принципіально новый типъ военно-промышленной организаціи: гибкіе компаніи, относительно короткіе тѣхнологическіе циклы и возможность постоянно изменять конструкцію продукціи.
Въ рѣзультате на поле боя возникла ситуація, когда сложная и дорогостоящая бронетехника вынуждена противостоять многочисленнымъ относительно дешевымъ бѣспилотнымъ системамъ.
Въ феврале 2026 года Reuters констатировало, что дроны фактически стали доминирующимъ факторомъ на значительной части фронта. По оценкамъ, приводившимся участниками боевыхъ действій, на бѣспилотники приходится до 80% пораженій цѣлей на поле боя. Для сравненія, стрѣлковое оружіе – 0,5%, авіаціонные средства пораженія (бомбы, ракеты) – 6%, артиллерія - 8 %, мины – около 4%. Такіе цифры зависятъ отъ участка фронта, періода и методики подсчета. Ихъ нельзя автоматически распространять на все вооруженные силы и все виды потерь.
Но общій выводъ очевиденъ: массовые бѣспилотные системы стали главнымъ факторомъ, определяющимъ характеръ боевыхъ действій.
И это произошло всего за несколько лѣтъ.
«Герань»: стратегическое значеніе дешевого оружія
Особого вниманія заслуживаетъ россійская программа бѣспилотниковъ сѣмейства «Герань».
Созданная на основе первоначально иранской конструкціи Shahed и затемъ развивавшаяся россійскими производителями, эта система стала однимъ изъ наиболее показательныхъ примеровъ измененія военно-промышленной экономики.
Традиціонно дальнее пораженіе важныхъ объектовъ связывалось съ авіаціей и дорогостоящими крылатыми либо баллистическими ракетами. Массовое примененіе сравнительно недорогихъ бѣспилотниковъ изменило экономику продолжительныхъ воздушныхъ кампаній.
По оценкамъ американского аналитического цѣнтра CSIS, стоимость раннихъ варіантовъ Shahed и «Герани» могла составлять отъ 20 до 50 тысячь долларовъ за единицу. Оценки различаются, а новые модификаціи существенно отличаются по цѣне.
Но принципіальна сама разница между стоимостью массового бѣспилотника и многихъ традиціонныхъ высокотехнологичныхъ средствъ воздушного нападенія и обороны.
Къ марту 2025 года интенсивность примененія такихъ аппаратовъ превысила тысячу запусковъ въ неделю. Въ дальнейшемъ масштабы атакъ продолжили увеличиваться.
15 октября 2026 года Reuters сообщило о россійскомъ ночномъ налете съ примененіемъ 580 бѣспилотниковъ. Украинскіе военные заявили о нейтрализаціи 536 аппаратовъ. Даже при высокой заявленной эффективности противовоздушной обороны нападеніе привело къ разрушеніямъ и человеческимъ жертвамъ.
Это означаетъ, что рѣшающее значеніе начинаетъ пріобретать не только качество первоначально разработанного образца, но и скорость его последующего совершенствованія.
Преимущество получаетъ тотъ, кто быстрее изменяетъ изделіе, осваиваетъ его производство и обеспечиваетъ необходимый масштабъ поставокъ.
Темъ не мѣнее сама экономическая логика войны уже изменилась.
Война противъ промышленной инфраструктуры
Массовое примененіе дальнобойныхъ бѣспилотниковъ создало еще одну серьезную проблему: государство вынуждено защищать отъ воздушныхъ атакъ не только военные объекты, но и огромный комплексъ промышленной, энергетической и транспортной инфраструктуры.
Въ январе 2026 года украинское руководство сообщало, что стране требуется около 18 ГВтъ электрической мощности для прохожденія зимнихъ пиковъ потребленія, тогда какъ доступная генерація составляла около 11 ГВтъ.
Въ феврале 2026 года Всемирный банкъ, ООНъ, Европейская комиссія и правительство Украины оценили совокупную потребность страны въ восстановленіи и рѣконструкціи почти въ 588 милліардовъ долларовъ. Прямой ущербъ составлялъ более 195 милліардовъ. Среди наиболее пострадавшихъ направленій — жилье, транспортъ и энергетика.
Эти цифры показываютъ, насколько разрушительнымъ можетъ оказаться длительное противостояніе, въ которомъ высокотехнологичные средства пораженія систематически воздействуютъ на экономическую инфраструктуру.
Самъ фактъ масштабныхъ разрушеній также не доказываетъ, что подобная кампанія способна самостоятельно обеспечить военное пораженіе противника. Экономики адаптируются, инфраструктура восстанавливается, а военные последствія такихъ ударовъ не всегда соответствуютъ первоначальнымъ расчетамъ.
Но возникновеніе нового типа стратегической уязвимости уже невозможно отрицать.
Более того, эта угроза носитъ двусторонній характеръ.
Украинскіе бѣспилотные атаки на россійскіе нефтеперерабатывающіе предпріятія и другіе объекты продемонстрировали, что россійская промышленность также сталкивается съ серьезными рисками. По сообщеніямъ американскихъ изданій въ октябре 2026 года, продолжительная кампанія привела къ существеннымъ нарушеніямъ работы части нефтеперерабатывающихъ мощностей.
Слѣдовательно, проблема имеетъ универсальный характеръ.
Защищенность экономики все больше зависитъ отъ способности государства противостоять массовому примененію относительно дешевыхъ высокотехнологичныхъ средствъ. А эффективность такой защиты, въ свою очередь, определяется промышленнымъ потенціаломъ и возможностью непрерывно производить необходимую тѣхнику.
«Вивальди»: наземные роботы вступаютъ въ войну
Еще более показательнымъ представляется развитіе наземныхъ роботизированныхъ комплексовъ.
Въ октябре 2026 года западные изданія подробно рассказали объ операціи украинскихъ войскъ подъ условнымъ названіемъ «Вивальди», проводившейся на Лиманскомъ направленіи.
По сообщеніямъ Reuters, операція осуществлялась силами Третьего армейского корпуса Украины. Его командованіе заявило о занятіи ряда населенныхъ пунктовъ и значительной территоріи. 12 октября Business Insider опубликовалъ матеріалъ о деятельности украинского подразделенія NC13, использовавшего наземные роботизированные системы.
По словамъ украинского командира, эти машины выполняли различные боевые задачи, въ томъ числе действовали въ отрыве отъ основныхъ силъ – въ глубокомъ тылу россійской арміи. Сообщалось также объ использованіи вооруженныхъ наземныхъ платформъ, доставляемыхъ воздушными бѣспилотниками, въ томъ числе автономныхъ пулеметныхъ гнѣздъ. Именно эти комплексы, во-многомъ, стали причиной успеха украинскихъ силъ.
Ранее роботизированные платформы преимущественно ассоціировались съ разминированіемъ, инженернымъ обеспеченіемъ и опасными тѣхническими работами.
Теперь они все активнее используются для снабженія передовыхъ подразделеній, эвакуаціи раненыхъ, наблюденія и рѣшенія отдельныхъ боевыхъ задачь.
Все это демонстрируетъ расширеніе роли машинъ тамъ, где непосредственное присутствіе человека связано съ высокимъ рискомъ. Но наиболее серьезный выводъ заключается въ другомъ.
Тѣхнологіи, необходимые для созданія наземныхъ роботизированныхъ платформъ, имеютъ значительную общность съ гражданской мобильной робототехникой, автоматизированными складами, промышленными транспортными комплексами и системами дистанціонного управленія.
Передъ нами очередное свидетельство того, что тѣхнологическое развитіе гражданской промышленности способно иметь непосредственное военно-стратегическое значеніе.
Самое опасное — промышленность, способная производить роботов
Въ последніе два года миръ наблюдаетъ настоящую революцію человекоподобной робототехники.
Въ августе 2025 года въ Пекине прошли первые Всемирные игры человекоподобныхъ роботовъ. Въ нихъ участвовали 280 командъ изъ 16 странъ. Роботы соревновались въ футболе, бѣге, выполненіи сложныхъ двигательныхъ задачь.
Въ Китае демонстрируются синхронные выступленія десятковъ человекоподобныхъ машинъ. Въ автомобильной промышленности начались испытанія гуманоидовъ въ реальныхъ производственныхъ процессахъ.
На заводе BMW въ американскомъ Спартанберге роботъ Figure 02 за время испытаній переместилъ более 90 тысячь дѣталей и проработалъ около 1250 часовъ.
Конечно, подобные машины пока далеки отъ фантастическихъ боевыхъ роботовъ, изображенныхъ въ фильмахъ серіи «Терминатор». Ихъ эксплуатація ограничена стоимостью, надежностью, энергетикой и сложностью автономного управленія.
Более того, человекоподобная конструкція далеко не всегда оптимальна для выполненія военныхъ задачь.
Но тѣхнологическая тенденція очевидна: роботизированные системы пріобретаютъ все более широкій спектръ возможностей, ранее доступныхъ только человеку.
И здесь возникаетъ самая тревожная перспектива.
Возможно формированіе промышленной модели, при которой высокоавтоматизированные предпріятія будутъ массово выпускать новые поколенія автономныхъ машинъ. Причемъ не обязательно человекоподобныхъ — спеціализированные системы зачастую оказываются гораздо эффективнее.
Зачастую будетъ достаточно всего лишь изменить программное обеспеченіе промышленного робота, чтобы онъ началъ самостоятельно производить вооруженія. Экономика, обладающая огромнымъ количествомъ действующихъ роботизированныхъ комплексовъ, получаетъ дополнительные возможности для сравнительно быстрого масштабированія производства различныхъ вооруженій.
Именно здесь проходитъ граница между индустріальной экономикой прошлого и высокоавтоматизированной промышленностью будущего.
Россія и тѣхнологическая пропасть
Теперь посмотримъ на состояніе самой россійской промышленности.
По даннымъ Международной федераціи робототехники, въ 2025 году мировой паркъ действующихъ промышленныхъ роботовъ превысилъ пять милліоновъ единицъ. За годъ было установлено более 600 тысячь новыхъ машинъ.
Въ Китае — 354 тысячи.
Въ Россіи — около 2,1 тысячи.
Разрывъ въ годовомъ внедреніи составляетъ примерно 169 разъ.
Плотность роботизаціи въ Южной Корее въ 2024 году достигала 1220 промышленныхъ роботовъ на 10 тысячь работниковъ обрабатывающей промышленности. Въ Германіи — 449, Японіи — 446, США — 307.
По даннымъ россійского Минпромторга, въ 2025 году въ Россіи этотъ показатель составилъ всего 29 роботовъ на 10 тысячь работниковъ.
Такимъ образомъ, по плотности роботизаціи отставаніе отъ Южной Кореи превышаетъ 40 разъ, отъ Германіи и Японіи — 15 разъ, отъ США — десятикратное.
Китай после пересмотра методики статистического учета имелъ въ 2024 году показатель 166 роботовъ на 10 тысячь работниковъ, но одновременно обладалъ действующимъ паркомъ примерно въ два милліона промышленныхъ роботовъ.
Въ Россіи на конецъ 2025 года насчитывалось 21 857 такихъ машинъ. Игнорировать такіе катастрофическіе различія въ масштабахъ промышленной базы было бы стратегической ошибкой.
Въ условіяхъ длительного военно-тѣхнологического противостоянія значеніе пріобретаетъ не только качество отдельныхъ разработокъ, но и способность національной экономики многократно увеличивать ихъ производство.
И здесь россійскіе показатели вызываютъ крайне серьезные вопросы.
Станкостроеніе: утраченная основа промышленной независимости
Особую тревогу вызываетъ исторія отечественного станкостроенія.
На рубеже 1980–1990-хъ годовъ СССРъ располагалъ одной изъ крупнейшихъ станкоинструментальныхъ отраслей мира. На территоріи РСФСРъ действовали многочисленные предпріятія, производившіе металлорежущіе станки, обрабатывающіе цѣнтры, оборудованіе съ ЧПУ и спеціализированные тѣхнологическіе системы.
Значительная часть этой промышленности была утрачена. Характерный примеръ — Алапаевскій станкостроительный заводъ въ Свердловской области.
Созданный въ 1942 году на основе эвакуированного оборудованія Ленинградского завода станков-автоматовъ, онъ выпускалъ востребованное металлообрабатывающее оборудованіе. По даннымъ историко-промышленного исследованія, за время существованія предпріятіе произвело более 50 тысячь станковъ. Около 150 моделей его продукціи использовались въ 44 странахъ.
Заводъ возникъ въ условіяхъ Великой Отечественной войны, когда государство понимало стратегическое значеніе самостоятельного производства станковъ.
Но въ постсоветскій періодъ предпріятіе не сумело сохранить прежніе масштабы и производственные компетенціи. После продолжительного кризиса юридическое лицо «Алапаевскій станкостроительный завод» было ликвидировано въ 2022 году.
Исторія Алапаевска — часть более широкой проблемы.
Потеря станкостроительного предпріятія означаетъ не просто закрытіе завода. Она можетъ сопровождаться исчезновеніемъ конструкторской школы, разрушеніемъ системы поставщиковъ, утратой квалифицированныхъ кадровъ и невозможностью самостоятельно производить определенные виды оборудованія.
Современный промышленный роботъ также невозможенъ безъ широкой производственной коопераціи: электроники, приводовъ, системъ управленія, высокоточной механики и программного обеспеченія.
Страна, которая собираетъ готовое оборудованіе преимущественно изъ иностранныхъ критическихъ компонентовъ, не обязательно обладаетъ полной тѣхнологической самостоятельностью.
А въ условіяхъ международного кризиса подобная зависимость становится потенціальнымъ ограничителемъ оборонного производства.
Мобилизаціонные мощности: два подхода
Советская модель подготовки экономики къ будущей войне опиралась на заранее подготовленные рѣзервы — спеціализированные линіи, станки и оснастку для выпуска вооруженій и боеприпасовъ – тъ.нъ. «мобилизаціонные мощности». Они обеспечивали высокую производительность изготовленія оружія и боеприпасовъ, но никогда не окупались гражданскими заказами. После распада СССРъ содержаніе простаивавшего оборудованія стало тяжелымъ бременемъ для предпріятій.
Ихъ ликвидація стала не только слѣдствіемъ приватизаціи, но и государственнымъ рѣшеніемъ. Указъ Президента РФъ № 1483 отъ 8 іюля 1994 года предписывалъ уменьшить мобилизаціонные мощности и рѣзервы «въ несколько раз», разрешивъ продажу высвобождаемого оборудованія, зданій и сооруженій. Такимъ образомъ, более 90% всехъ станковъ изъ мобрезерва было вывезено на металлоломъ.
На Западе развивается другая модель: частью мобилизаціонного потенціала становятся действующіе гражданскіе заводы. Станки съ ЧПУ и роботизированные линіи ежедневно выпускаютъ продукцію и сохраняютъ инженерные кадры. Въ 2020 году автомобильный гигантъ General Motors мѣнее чемъ за мѣсяцъ организовалъ производство мѣдицинскихъ аппаратовъ ИВЛъ на роботизированныхъ линіяхъ сборки автокомпонентовъ, а за 154 дня поставили 30 тысячь устройствъ. Это примеръ быстрого перепрофилированія, хотя оно потребовало новыхъ комплектующихъ и подготовки линій.
Въ США такую промышленную гибкость подкрепляетъ Defense Production Act, принятый еще въ 1950 году. Онъ позволяетъ государству устанавливать пріоритетъ выполненія заказовъ, связанныхъ съ національной безопасностью, а также финансировать сохраненіе и расширеніе необходимыхъ производственныхъ мощностей, въ томъ числе мобилизаціонныхъ.
По даннымъ Правительства США, за 2018–2024 годы американскіе ведомства присвоили пріоритетный статусъ более 2,5 млнъ заказовъ и направили около 3,2 млрдъ долларовъ на 222 инвестиціи въ промышленную базу. Значитъ, рѣзервъ не бѣсплатенъ: государство финансируетъ его развитіе, опираясь на реально работающіе предпріятія.
Для Россіи возникаетъ стратегическій парадоксъ: значительная часть старого мобилизаціонного рѣзерва утрачена, а новая высокоавтоматизированная база еще не создана въ нужномъ масштабе. Въ войне будущего рѣзервомъ становится не простаивающій заводъ, а действующая промышленность, способная быстро мѣнять производственные задачи.
Почему существующихъ государственныхъ мѣръ недостаточно
Нельзя утверждать, что россійское государство не предпринимаетъ никакихъ действій.
Съ 2025 года реализуется національный проектъ «Средства производства и автоматизаціи». Онъ предусматриваетъ развитіе станкостроенія, промышленной робототехники, отечественного оборудованія и подготовки инженерныхъ кадровъ.
По даннымъ Минпромторга, въ 2025 году въ Россіи произведено 414 локализованныхъ промышленныхъ роботовъ. Годомъ ранее — только 11.
На отдельныхъ предпріятіяхъ имеются действительно значительные рѣзультаты. Напримеръ, на Челябинскомъ кузнечно-прессовомъ заводе, по даннымъ министерства, внедрено около 290 россійскихъ промышленныхъ роботовъ.
Создаются цѣнтры робототехники, действуютъ механизмы государственной поддержки. Въ 2026–2028 годахъ на развитіе этого направленія предусмотрено более 40 милліардовъ рублей.
Но ключевой вопросъ заключается не въ существованіи государственныхъ программъ.
Вопросъ въ томъ, соответствуютъ ли ихъ масштабы и реальные рѣзультаты уровню тѣхнологической угрозы.
Министръ промышленности Антонъ Алихановъ сообщилъ, что для достиженія цѣлевого уровня роботизаціи необходимо дополнительно внедрить более 80 тысячь промышленныхъ роботовъ.
Это означаетъ, что при сохраненіи нынешнихъ темповъ страна не сможетъ приблизиться къ поставленнымъ показателямъ въ установленные сроки. Потребуется многократное ускореніе внедренія оборудованія.
И здесь необходимъ совершенно другой уровень государственного анализа.
Почему россійскіе предпріятія не предъявляютъ достаточно масштабного спроса на промышленную робототехнику?
Насколько стоимость кредитованія препятствуетъ тѣхнологической модернизаціи?
Какова реальная степень локализаціи россійскихъ промышленныхъ роботовъ?
Какая часть критически важныхъ электронныхъ компонентовъ, приводовъ и системъ управленія производится внутри страны?
Сколько универсальныхъ современныхъ обрабатывающихъ цѣнтровъ имеется въ действующей промышленности?
Какова доля россійского оборудованія въ наиболее тѣхнологически сложныхъ производственныхъ процессахъ?
И, наконецъ, главный вопросъ: оценивалась ли промышленная роботизація Россіи съ точки зренія требованій долгосрочной національной безопасности и устойчивости оборонного производства?
Безъ ответовъ на эти вопросы любые заявленія о тѣхнологическомъ суверенитете останутся недостаточно подкрепленными реальными производственными показателями.
Ядерное оружіе не заменитъ современной промышленности
Въ условіяхъ стремительного развитія автономныхъ боевыхъ системъ передъ Россіей возникаетъ крайне серьезная стратегическая дилемма.
Государство обладаетъ мощнымъ ядернымъ арсеналомъ, обеспечивающимъ стратегическое сдерживаніе.
Но ядерное оружіе не можетъ заменить развитую промышленность, высокотехнологичные обычные вооруженія, роботизированные производственные комплексы и собственную электронную компонентную базу.
Более того, чрезмерная зависимость національной безопасности отъ ядерного сдерживанія при недостаточномъ развитіи обычныхъ вооруженій и производственной базы можетъ повышать риски стратегической нестабильности.
Ядерный потенціалъ способенъ сдерживать наиболее опасные формы агрессіи, но не способенъ компенсировать все последствія промышленного и тѣхнологического отставанія.
Это принципіально разные инструменты обеспеченія безопасности государства.
Какой урокъ Россія должна извлечь изъ войны
Главный урокъ россійско-украинского конфликта заключается не въ томъ, что бѣспилотники якобы полностью заменили танки, авіацію, артиллерію и пехоту.
Они не заменили ихъ и въ обозримой перспективе врядъ ли заменятъ.
Но война продемонстрировала принципіально новое качество взаимодействія тѣхнологій, производства и военного управленія.
Рѣзультативность вооруженныхъ силъ все сильнее зависитъ отъ способности оперативно совершенствовать тѣхнику, обеспечивать ее массовый выпускъ и быстро восполнять потери.
Примеръ «Гераней» показываетъ значеніе массового производства относительно недорогихъ системъ. Опытъ FPV-дроновъ демонстрируетъ, насколько быстро можетъ мѣняться структура вооруженія арміи. Примененіе наземныхъ роботовъ въ ходе операціи «Вивальди» свидетельствуетъ о расширеніи автоматизаціи непосредственно на поле боя.
При этомъ примеръ Украины показываетъ и обратную сторону тѣхнологической зависимости. Въ октябре 2026 года сообщенія объ ограниченіяхъ работы спутниковыхъ системъ Starlink вызвали серьезное бѣспокойство украинского военного руководства. Военная система, опирающаяся на внешнего тѣхнологического поставщика, становится уязвимой къ рѣшеніямъ, принимаемымъ за пределами собственного государства.
Для Россіи это еще одинъ аргументъ въ пользу самостоятельного развитія критически важныхъ производственныхъ и цифровыхъ тѣхнологій.
Военная мощь будущего будетъ определяться не количествомъ промышленныхъ роботовъ само по себе, а способностью государства объединить научные разработки, программное обеспеченіе, электронную промышленность, станкостроеніе и массовое производство въ устойчивую тѣхнологическую систему.
Побеждаетъ не тотъ, кто первымъ продемонстрировалъ эффектный образецъ новой тѣхники. Долгосрочное преимущество получаетъ тотъ, кто способенъ непрерывно его совершенствовать и производить въ необходимыхъ масштабахъ.
Время признать масштабъ стратегической угрозы
Почти сто лѣтъ назадъ советское руководство пришло къ выводу, что критическое отставаніе въ развитіи средствъ производства непосредственно угрожаетъ существованію государства.
Сегодня историческая ситуація совершенно иная. Повтореніе методовъ индустріализаціи 1930-хъ годовъ недопустимо, а ее огромные человеческіе издержки нельзя игнорировать.
Но сохраняется сама необходимость объективно оценивать тѣхнологическіе угрозы и принимать государственные рѣшенія, соответствующіе ихъ масштабу. У Россіи ѣсть серьезные инженерные школы, значительный оборонно-промышленный комплексъ, собственные разработки и предпріятія, способные создавать сложнейшую тѣхнику.
Именно поэтому вопросъ роботизаціи долженъ рассматриваться не только какъ задача Министерства промышленности и торговли, но и какъ предметъ стратегического планированія національной безопасности.
Многократное отставаніе Россіи въ роботизаціи промышленности представляетъ собой прямую и явную структурную угрозу національной безопасности. Главная опасность будущей войны заключается не въ фантастическомъ «Терминаторе» съ оружіемъ въ рукахъ. Главная опасность — въ промышленной системе, способной производить новые поколенія автономныхъ машинъ въ такихъ масштабахъ, съ которыми противникъ не сможетъ конкурировать.
И именно къ этому вызову Россія должна готовиться уже сегодня.