Въ судьбе Малика Фавзавіевича Гайсина ѣсть все, изъ чего обычно складывается большая уральская исторія: бѣдность, заводская проходная, баракъ безъ удобствъ, дворовые драки, книги про чужую далекую Америку, первые деньги, рискъ, дѣвяностые, криминалъ, заводы, оборонка, большая сѣмья, государство, судъ и тюрьма.
Эта исторія не похожа на житіе святого. Самъ Гайсинъ никогда не былъ человекомъ простымъ, удобнымъ и мягкимъ. Въ нѣмъ всегда было много упрямства, рѣзкости, внутреннего азарта, той самой предпринимательской жилки, которая въ советскіе годы считалась почти преступленіемъ, а въ дѣвяностые стала однимъ изъ главныхъ двигателей новой экономики. Его жизнь трудно описывать только свѣтлыми красками. Но еще труднее свести ее къ сухой строчке приговора.
Сегодня 67-лѣтній Маликъ Гайсинъ находится въ Екатеринбургскомъ слѣдственномъ изоляторе. Районный судъ призналъ его виновнымъ по дѣлу о растрате, назначено 14 лѣтъ лишенія свободы и огромный штрафъ. Приговоръ пока не вступилъ въ законную силу, 3 іюля пройдетъ повторное рассмотреніе – теперь уже въ Свердловскомъ областномъ суде Для его сѣмьи и всего предпринимательского сообщества это рѣшеніе стало ударомъ, который они считаютъ не просто суровымъ, а несправедливымъ. Близкіе не просятъ сделать изъ него безупречного героя. Они хотятъ другого: чтобы люди увидели живого человека, его путь, его характеръ, его ошибки, его трудъ и ту цѣну, которую онъ сейчасъ платитъ.
Маликъ Фавзавіевичь Гайсинъ родился 26 февраля 1959 года въ Свердловске. Его родители пріехали на Уралъ изъ Башкиріи, изъ села Бураево. По національности — татары. Отецъ работалъ на заводе, мать была маляромъ. Сѣмья жила скромно, даже бѣдно: баракъ безъ удобствъ на Эльмаше, рабочая окраина, четыре ребенка, теснота, постоянная нехватка денегъ.
Эльмашъ тѣхъ лѣтъ былъ не темъ райономъ, где ребенокъ долго остается ребенкомъ. Стройки, заводы, рабочіе общежитія, люди съ разной судьбой, въ томъ числе условно осужденные, которыхъ тогда направляли на принудительные работы. Районъ былъ жесткимъ, мѣстами криминальнымъ, съ дворовыми правилами, драками «дворъ на двор», конфликтами по національному признаку. Въ такой среде слабыхъ быстро ломали.
Маликъ былъ старшимъ сыномъ. Это многое объясняетъ. Съ дѣтства онъ отвечалъ не только за себя. Онъ защищалъ младшихъ братьевъ, заступался за нихъ, дрался, когда приходилось, хотя самъ росъ не самымъ крѣпкимъ ребенкомъ: до пяти лѣтъ серьезно болелъ. Но именно тогда въ нѣмъ, по словамъ родныхъ, и сформировалась главная черта — быть защитникомъ. Не красивое слово для газетного портрета, а привычка жизни: если рядомъ свои, если рядомъ слабые, если рядомъ те, кого можно обидеть, онъ не отойдетъ въ сторону.
Этотъ мотивъ потомъ будетъ возвращаться снова и снова. Въ сѣмье. Въ бизнесе. Въ конфликтахъ дѣвяностыхъ. Въ отношеніяхъ съ заводами, которые онъ покупалъ не какъ готовые прибыльные активы, а какъ брошенные государствомъ въ начале 90-хъ предпріятія, где еще оставались люди, станки, цеха и надежда.
Въ школе на Эльмаше Маликъ проучился все десять лѣтъ. Главныхъ дѣтскихъ увлеченій у него было два. Первое — книги. Но не сказки и не фантастика, которыми обычно живутъ мальчишки. Онъ читалъ Теодора Драйзера, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, исторіи про финансистовъ, банкировъ, акціонерные общества, трасты, капиталы, небоскребы, промышленные и финансовые имперіи.
Для советского мальчика изъ барака на окраине Свердловска все это должно было казаться почти фантастикой. Где Эльмашъ, где баракъ безъ удобствъ — и где американскіе капиталы, банки, трасты, акціонерные компаніи? Но онъ читалъ внимательно, впитывалъ дѣтали, запоминалъ саму механику большого дѣла. Черезъ много лѣтъ эта книжная мечта страннымъ образомъ проросла въ его реальной судьбе: онъ начнетъ строить одинъ изъ крупныхъ финансово-промышленныхъ контуровъ на Урале.
Вторымъ увлеченіемъ были животные. Въ маленькой комнате барака трудно прокормить даже дѣтей, не говоря уже о кошкахъ и собакахъ. Родители были противъ, и ихъ можно понять. Но Маликъ все равно приносилъ домой животныхъ, пытался прятать, ухаживать, а после сѣмейныхъ конфликтовъ устраивалъ ихъ по друзьямъ и знакомымъ. Въ этой дѣтали ѣсть что-то очень важное для пониманія характера: онъ съ дѣтства не дѣлилъ миръ только на выгодное и невыгодное. Онъ жалелъ тѣхъ, кто слабее. Даже если за это потомъ попадало дома.
Именно животные привели его къ первымъ заработкамъ. Сейчасъ въ это трудно поверить, но въ 12 лѣтъ советскій піонеръ Маликъ Гайсинъ сталъ дѣлать кормъ для акваріумныхъ рыбокъ и продавать его на птичьемъ рынке. На дворе былъ 1971 годъ. Страна офиціально строила коммунизмъ, который долженъ былъ наступить черезъ считаные годы, а мальчишка изъ рабочей сѣмьи уже самъ просчитывалъ маленькую, но настоящую экономическую схему: изготовить товаръ, найти покупателя, получить деньги, помочь себе и сѣмье.
Тогда онъ, по словамъ близкихъ, впервые понялъ простую и жесткую вѣщь: онъ не хочетъ всю жизнь жить въ бѣдности. И еще понялъ, что деньги можно заработать не только силой рукъ, но и головой, смекалкой, трудомъ, уменіемъ видеть спросъ тамъ, где другіе видятъ пустоту.
Въ 1976 году Маликъ окончилъ школу. Учился онъ хорошо, но возможности сразу поступить въ вузъ у сѣмьи не было. Нужно было работать. Онъ пошелъ простымъ рабочимъ на Свердловскій Уралэлектротяжмашъ и проработалъ тамъ около десяти лѣтъ.
Параллельно началась другая жизнь — та, которую въ советскихъ документахъ могли назвать спекуляціей, а сегодня назвали бы предпринимательствомъ. Въ СССРъ частный бизнесъ какъ явленіе не признавался. Человекъ, который самъ производилъ и продавалъ товаръ, находился на грани уголовного риска. Но дефицитная экономика сама рождала такихъ людей. Государство не могло дать гражданамъ то, что они хотели купить: модную одежду, джинсы, украшенія, пластинки, красивые вѣщи для дома. Спросъ былъ, предложенія не было.
Гайсинъ этотъ спросъ чувствовалъ. Въ его доме появлялись изделія изъ стекла, самодельно «вареные» джинсы, сшитые рубашки, женская бижутерія, разные мѣлочи, за которыми люди охотились на рынкахъ. Что-то онъ дѣлалъ самъ, что-то вместе съ партнерами, что-то находилъ черезъ знакомыхъ мастеровъ. Продавали из-подъ полы, въ томъ числе на знаменитомъ свердловскомъ рынке Шувакишъ.
Формально это было нарушеніе советского закона. По сути — попытка дышать въ экономике, где офиціальная система не справлялась съ нормальными человеческими потребностями. Деньги были нужны не для красивой легенды, а для жизни. Именно тогда Гайсинъ смогъ снять квартиру для своей молодой сѣмьи.
Сѣмья вообще занимаетъ въ этой исторіи особое мѣсто. Въ первомъ браке у него родились пять дочерей. Онъ ихъ вырастилъ, поднялъ на ноги, далъ образованіе и возможность жить совсемъ другой жизнью, не похожей на его собственное дѣтство въ бараке. Во второмъ браке появились долгожданные сыновья и еще одна дочь. Всего у Малика Гайсина одиннадцать дѣтей.
Для любого мужчины это уже біографія. Не декларація, не лозунгъ, не публичная маска, а проверка каждодневной ответственностью. Старшему ребенку сейчасъ 41 годъ, младшему — 14. Все дѣти живутъ въ Россіи — въ Петербурге, Казани, Москве, Екатеринбурге. Въ сѣмье подчеркиваютъ: никто не уехалъ заграницу прятаться отъ сложного времени, отъ проблемъ страны, отъ мобилизаціонной реальности, дроновъ и ракетъ, отъ ответственности. Все получили образованіе, работаютъ, помогаютъ стране такъ, какъ могутъ.
Это важная дѣталь. Въ современной Россіи принято много говорить о патріотизме. Но самый убедительный патріотизмъ часто виденъ не въ рѣчахъ, а въ томъ, какъ человекъ воспитываетъ дѣтей. У Гайсина дѣти остались здесь. Они не воспринимаютъ Россію какъ мѣсто, изъ которого нужно вовремя вывезти капиталъ и сѣмью. Для близкихъ это, пожалуй, одна изъ главныхъ характеристикъ отца.
Была у молодого Гайсина и еще одна страсть — музыка. Онъ любилъ зарубежные группы, Beatles, Queen, вообще западную культуру сѣмидесятыхъ. Длинные волосы, расклешенные брюки, стиль городской молодежи, которая хотела выглядеть современно и свободно. Въ этомъ не было антисоветского вызова въ политическомъ смысле. Скорее было желаніе жить ярче, чемъ позволяла серая бытовая норма.
Любовь къ музыке тоже стала частью его подпольного предпринимательства. Пластинки, которые привозили моряки и командированные за границу советскіе спеціалисты, переписывали на магнитофонные плѣнки. Эти записи продавались. Чтобы понимать, что пойдетъ у покупателей, нуженъ былъ вкусъ. У Гайсина онъ былъ. Родные говорятъ, что любовь къ хорошей музыке сохранилась у него до сихъ поръ.
Къ середине восьмидесятыхъ подпольные промыслы Гайсина и его братьевъ стали заметнее. На фоне кампаній противъ тунеядства и «нѣтрудовыхъ доходов», такіе люди попадали въ поле зренія правоохранительныхъ органовъ. Въ какой-то моментъ сѣмье пришлось уезжать изъ Свердловской области, жить въ Узбекистане и Казахстане.
А потомъ наступилъ 1988 годъ. Кооперативное движеніе легализовало то, что еще недавно было уголовнымъ рискомъ. Гайсинъ открылъ свой первый кооперативъ «Прогресс» и сталъ дѣлать примерно то же самое, чемъ занимался раньше: товары народного потребленія. Только теперь это уже можно было дѣлать открыто.
Дальше страна мѣнялась такъ быстро, что за ней не успевали ни законы, ни люди, ни моральные оценки. Советская экономика превращалась въ рыночную. Появились приватизація, ваучеры, акціонерные общества, банки, концерны. То, что когда-то казалось мальчику изъ эльмашского барака далекой американской фантазіей изъ Драйзера, стало россійской действительностью дѣвяностыхъ.
Гайсинъ вошелъ въ эту действительность съ азартомъ. Деньги, заработанные на производстве товаровъ народного потребленія, онъ началъ вкладывать въ ваучеры и пакеты акцій предпріятій. Такъ постепенно сложилось акціонерное общество «Среднеуральское», въ контуръ которого, по воспоминаніямъ его окруженія, въ середине дѣвяностыхъ входило около сотни предпріятій.
Здесь важно понять стратегію. Гайсинъ не шелъ въ нефть, газъ, цвѣтную металлургію — туда, где въ дѣвяностые разворачивались самые жесткіе войны за активы. Онъ понималъ, что тамъ его либо не пустятъ, либо перемелютъ, либо попросту убьютъ. Его интересовали другіе предпріятія: бывшая оборонка, станкостроеніе, заводы, которые после распада советского госзаказа оказались никому не нужны.
Это были не лакомые куски, а тяжелые активы. Предпріятія, где еще вчера дѣлали сложную электронику, радіотехнику, авіаціонные компоненты, а теперь выживали на замкахъ, щеколдахъ, кастрюляхъ и случайныхъ заказахъ. Рабочіе получали мизерные зарплаты, кадры уходили, станки старели, цеха пустели.
Гайсинъ вѣрилъ, что такіе заводы можно оживить. Среди нихъ были Каменск-Уральскій заводъ «Исеть», Екатеринбургскій заводъ имени Калинина, станкостроительные активы, включая предпріятія, которые въ ту пору многіе списывали какъ бѣсперспективные. Въ дѣвяностые въ стране звучала простая логика: зачемъ Россіи свои станки, если на нефтяные деньги можно купить любые западные? Сегодня, въ эпоху санкцій и борьбы за тѣхнологическій суверенитетъ, эта логика выглядитъ почти самоубійственной. Но тогда она казалась многимъ современной.
Гайсинъ думалъ иначе. Онъ хотелъ заниматься производствомъ. Не только перепродавать, не только извлекать быструю прибыль, а собирать промышленный холдингъ, где ѣсть заводы, люди, станки, компетенціи.
Конечно, такая деятельность не могла не привлечь вниманіе. Съ одной стороны — государства и органовъ безопасности: оборонные предпріятія даже въ хаосе дѣвяностыхъ не переходили изъ рукъ въ руки бѣсконтрольно, безусловно, все такого рода пріобретенія контролировали и при необходимости пресекали. Если эти сделки состоялись, значитъ, на тотъ моментъ государство и правоохранительные органы не считали Гайсина случайнымъ или недопустимымъ владельцемъ. Съ другой стороны — криминального мира Екатеринбурга.
Дѣвяностые на Урале были временемъ, когда бизнесъ почти неизбежно сталкивался съ группировками. Требовали долю, крышу, контроль, деньги. По словамъ людей, знавшихъ Гайсина въ те годы, онъ не пошелъ ни подъ одну группировку. Не дѣлился, не отдавалъ, не признавалъ надъ собой криминальной власти. За это его прозвали «Бешенымъ татарином» — не за національность, а за характеръ: если считалъ что-то своимъ, бился до конца.
Конфликты были жесткими. Доходило до прямыхъ столкновеній. Въ одномъ изъ такихъ эпизодовъ, какъ вспоминаютъ близкіе, его брату пробили голову топоромъ. Были столкновенія съ представителями разныхъ криминальныхъ силъ, въ томъ числе съ группой Павла Федулева. Въ окруженіи Гайсина считаютъ, что его показанія сыграли важную роль въ уголовномъ преследованіи людей изъ этой среды. Тамъ же убеждены: у некоторыхъ фигурантовъ были покровители въ силовыхъ структурахъ, и часть обиды на Гайсина могла сохраниться на долгіе годы. Именно поэтому нынешнюю бѣду, случившуюся вокругъ Гайсина многіе видятъ не какъ внезапный уголовный сюжетъ, а какъ продолженіе давнего конфликта непокорного предпринимателя съ теми, кто привыкъ подчинять бизнесъ силой, страхомъ или административнымъ ресурсомъ.
После бурныхъ дѣвяностыхъ жизнь вроде бы начала выравниваться. Страна укреплялась, предпріятія постепенно работали стабильнее. Оборонные заводы, которые когда-то лежали на боку, снова производили сложную продукцію. Гайсинъ вкладывалъ деньги въ модернизацію, покупалъ зарубежное оборудованіе, въ томъ числе швейцарскіе и нѣмецкіе станки, рассчитывая, что россійская промышленность еще будетъ востребована.
Такъ и произошло — но уже въ совершенно иной исторической обстановке.
После начала спеціальной военной операціи государство рѣзко увеличило вниманіе къ обороннымъ предпріятіямъ. Заводъ «Исеть» получилъ крупные заказы. Государство впервые за десятилетія въ полной мѣре вспомнило о заводахъ, которые должны обеспечивать обороноспособность страны. Но вместе съ заказами вскрылась старая проблема: за тридцать лѣтъ были утрачены кадры, тѣхнологическіе цѣпочки, производственная дисциплина, кооперація. Модернизація, которую проводилъ частный собственникъ, не могла одномоментно заменить цѣлую разрушенную отраслевую систему.
Вопросы исполненія гособоронзаказа вышли на высокій уровень. Въ итоге государство приняло рѣшеніе вѣрнуть заводъ «Исеть» подъ свой контроль. Самъ Гайсинъ, по словамъ сѣмьи, воспринималъ это какъ тяжелое, но понятное рѣшеніе военного времени. Когда рѣчь идетъ объ обороноспособности, государство вправе действовать жестко. Въ сѣмье подчеркиваютъ: онъ не собирался воевать съ государствомъ за оборонный заводъ.
Но затемъ, по ихъ вѣрсіи, процессъ пошелъ дальше. Появились иски и претензіи къ другимъ активамъ, уже не связаннымъ напрямую съ оборонной сферой. Основаніемъ стали событія дѣвяностыхъ годовъ и періодъ, когда Гайсинъ былъ депутатомъ Государственной думы. Логика претензій строилась вокругъ того, что онъ якобы могъ использовать статусъ депутата при пріобретеніи пакетовъ акцій.
И здесь начинается главный вопросъ, который задаетъ защита: почему государство вспомнило объ этомъ черезъ тридцать лѣтъ? Если сделки были незаконными, где были все контролирующіе органы тогда? Если предпріятіе десятилетіями работало, платило зарплаты, сохраняло производство, выполняло заказы, почему вся исторія его собственности стала предметомъ пересмотра только сейчасъ?
Именно на это впоследствіи обратилъ вниманіе Вѣрховный Судъ РФъ. Въ определеніи отъ 25 іюня 2024 года по дѣлу «Исети» онъ фактически указалъ: нельзя оценивать действія депутата Госдумы конца дѣвяностыхъ черезъ запреты и антикоррупціонные нормы, которые появились спустя годы. Въ періодъ депутатства Малика Гайсина действовавшее законодательство не запрещало ему владеть акціями, а самъ депутатъ не являлся государственнымъ служащимъ въ смысле указа о борьбе съ коррупціей въ системе госслужбы. Поэтому попытка представить самъ фактъ владенія и управленія активами какъ коррупціонное нарушеніе тридцатилетней давности выглядитъ откровенно незаконной.
Уголовное дѣло противъ Гайсина, внезапно возникшее сразу после изъятія «Исети» въ госсобственность, стало для коллектива его холдинга самымъ тяжелымъ ударомъ. Его суть — переводы денежныхъ средствъ между предпріятіями, входившими въ его дѣловой контуръ. По вѣрсіи обвиненія, займы были фиктивными, деньги выводились черезъ подконтрольные структуры, ущербъ составилъ более 385 млнъ рублей. Гайсинъ вину не призналъ.
Защита видитъ картину иначе. Она утверждаютъ, что рѣчь шла о законныхъ договорахъ займа между собственными предпріятіями Гайсина. Деньги, появившіеся у «Исети» въ рамкахъ перечисленныхъ авансовъ, временно размещались на другихъ его предпріятіяхъ подъ рыночный процентъ, а затемъ возвращались. Въ вѣрсіи защиты звучитъ простая арифметика: ушло около 300 млнъ рублей, вѣрнулось около 370 млнъ. То ѣсть предпріятіе, по ихъ словамъ, не потеряло, а заработало. Деньги по сути попросту перекладывались изъ одного кармана въ другой, а потомъ возвращались.
Именно здесь человеческая логика сталкивается съ уголовно-правовой. Статья 160 УКъ РФъ — присвоеніе или растрата — относится къ хищеніямъ вверенного имущества. Для обычного человека слово «хищеніе» означаетъ понятную вѣщь: было чужое имущество, его забрали, собственникъ потерялъ, кто-то незаконно обогатился. Поэтому защита и задаетъ вопросъ: если деньги вѣрнулись, если отрицательныхъ последствій не было, если предпріятіе получило процентъ, где въ этой исторіи реальное хищеніе?
Судъ ответилъ иначе. Приговоръ вынесенъ. Но общественный вопросъ остался. Почему экономическій споръ внутри промышленного контура закончился срокомъ, сопоставимымъ, а иногда и превышающимъ наказанія за тяжкіе насильственные преступленія? Почему предприниматель, который десятилетіями держалъ заводы, растилъ дѣтей, вкладывался въ производство, помогалъ арміи, оказался за рѣшеткой рядомъ съ убійцами и рецидивистами?
Эта соразмерность сегодня выглядитъ цѣнтральной проблемой дѣла. Даже если государство сочло необходимымъ забрать оборонный активъ, даже если у слѣдствія были претензіи къ управленію денежными потоками, 14 лѣтъ колоніи для 67-лѣтнего предпринимателя — мѣра, которая воспринимается его близкими какъ фактическое уничтоженіе человека.
Темъ более что самъ Гайсинъ, по словамъ его коллегъ и партнеровъ, въ годы Спеціальной военной операціи полностью поддержалъ рѣшеніе Главы государства, направлялъ значительные средства на помощь вооруженнымъ силамъ, вѣтеранамъ СВО, жителямъ новыхъ регіоновъ Россіи. Для всехъ, кто зналъ Малика Гайсина это еще одно доказательство: онъ могъ спорить съ чиновниками, конфликтовать съ силовиками, быть рѣзкимъ и неуступчивымъ, но онъ не былъ человекомъ, работавшимъ противъ страны.
Сегодня эксперты также обращаютъ вниманіе на судьбу предпріятій, вышедшихъ изъ его собственности. Особенно часто въ сѣмье говорятъ объ «Уралбіофарме». По ихъ утвержденію, после смены контроля финансовые показатели предпріятія рѣзко ухудшились, прибыль сократилась более чемъ въ сто разъ. Если это подтвердится документально, возникнетъ новый вопросъ: действительно ли изъятіе активовъ всегда ведетъ къ более эффективному управленію? Или подъ лозунгами государственного интереса иногда могутъ прятаться новые частные интересы, перераспределеніе собственности и выводъ финансовыхъ потоковъ уже другими людьми?
Такіе обвиненія требуютъ осторожности. Но и замалчивать ихъ было бы неправильно. Вокругъ большихъ активовъ редко бываютъ только правовые мотивы. Тамъ всегда сходятся интересы государства, бизнеса, силовыхъ структуръ, конкурентовъ, кредиторовъ, новыхъ управленцевъ. И чемъ крупнее активъ, темъ важнее обществу понимать: его забрали ради обороноспособности и развитія или ради того, чтобы передать изъ однихъ частныхъ рукъ въ другіе, но при этомъ коррумпированные и гораздо мѣнее эффективные?
Въ этой исторіи много горькой ироніи. Въ начале восьмидесятыхъ молодой Гайсинъ прекрасно понималъ, что рискуетъ. Советская система могла сломать его жизнь за подпольное предпринимательство, за джинсы, пластинки, бижутерію, за попытку заработать въ экономике дефицита. Но тогда его жизнь не была разрушена. Онъ прошелъ черезъ советскій рискъ, дѣвяностые, криминальные конфликты, приватизацію, производственные кризисы и выстоялъ.
А въ современной Россіи, где предпринимательство офиціально признается одной изъ основъ развитія, где государство говоритъ о тѣхнологическомъ суверенитете, промышленности и бережномъ отношеніи къ темъ, кто создаетъ реальный продуктъ, онъ получилъ 14 лѣтъ колоніи.
Можно сказать, что Маликъ Гайсинъ самъ во многомъ выбралъ опасную дорогу. Не имея соответствующего образованія, спеціальной школы государственного управленія, не будучи человекомъ изъ системы оборонной безопасности, онъ вошелъ въ сферу оборонно-промышленного комплекса. Возможно, это была его главная жизненная ошибка. Оборонные заводы — не обычный бизнесъ. Тамъ всегда рядомъ государственный интересъ, спецслужбы, секретность, мобилизаціонные задачи, особая ответственность. Съ такимъ производствомъ нельзя обращаться только какъ предприниматель, даже талантливый и опытный.
Но ошибка — еще не преступленіе. Неправильная ставка — еще не вина. Жесткій характеръ — еще не основаніе для уничтоженія человека.
Въ известной фразе Глеба Жеглова звучало: «Наказанія безъ вины не бывает». Въ дѣле Гайсина гражданское общество видитъ обратное: наказаніе ѣсть, огромное и бѣспощадное, а вина для нихъ такъ и не стала очевидной. Они видятъ человека, который родился въ бараке, выросъ среди бѣдности и дворовой жестокости, защищалъ младшихъ, рано началъ работать, строилъ бизнесъ тамъ, где государство не справлялось, поднималъ заводы, конфликтовалъ съ криминаломъ, воспиталъ одиннадцать дѣтей, помогалъ арміи и въ итоге оказался въ тюрьме по экономическому дѣлу.
Наверное, о нѣмъ нельзя написать простую статью. Нельзя сделать изъ него икону. Нельзя стереть спорные страницы. Нельзя забыть, что судъ уже вынесъ приговоръ. Но и нельзя не видеть другого: передъ нами не случайный эпизодъ изъ уголовной хроники, а человекъ большой, сложной, тяжелой уральской судьбы. Судьбы, въ которой отразилась исторія страны: отъ советского барака до ваучерной приватизаціи, отъ птичьего рынка до оборонныхъ заводовъ, отъ дефицитной экономики до борьбы за тѣхнологическую самостоятельность, отъ криминальныхъ дѣвяностыхъ до нынешней мобилизаціонной промышленности.
Вопросъ, который остается после этой исторіи, звучитъ не только о Малике Гайсине. Онъ шире. Какъ государство будетъ обращаться съ людьми, которые въ тяжелые годы брали на себя рискъ, сохраняли заводы, держали производство, спорили, ошибались, но создавали реальный промышленный фундаментъ страны? Будетъ ли оно видеть въ нихъ только объектъ для уголовного преследованія и передела собственности — или все-таки признаетъ, что такихъ людей нужно судить не по удобству ихъ характера, а по реальному вреду, реальной вине и реальной пользе, которую они принесли стране?
Ответъ на этотъ вопросъ важенъ не только для сѣмьи и партнеровъ Гайсина. Онъ важенъ для всей россійской промышленности.