В Лондоне разыгралась драма, достойная лучшего салона, хотя декорациями ей послужил Высокий суд. Господин Митч Уайнхаус, отец покойной певицы Эми, пребывал в глубоком убеждении, что личные вещи его дочери должны принадлежать ему, а не тем милым дамочкам, с которыми Эми делила свои секреты и гардероб.

Однако правосудие, как это часто бывает, оказалось глухо к родительским претензиям. Суд постановил, что господин Уайнхаус должен выплатить стилисту Наоми Пэрри и ее приятельнице Катрине Гурли сумму в 950 тысяч фунтов стерлингов. Какая ирония: пытаясь вернуть вещи, кавалер в законном возрасте в итоге просто подарил подругам дочери целое состояние.

Все началось с того, что эти дамы решили устроить аукцион, выставив на продажу 155 предметов — от косметики и украшений до балетных туфлей и того самого платья, в котором Эми блистала в своем последнем туре. Господин отец счел это верхом неблагодарности и попытался оспорить сделку. Но судья, проявив неожиданную строгость, заметила, что обвинения были выдвинуты «сознательно и намеренно», а репутация ответчиц пострадала столь же сильно, сколь сильно пострадал кошелек истца.

В этом есть нечто бесконечно грустное и в то же время мещанское: спорить о тряпках и помадах, когда голос, покоривший мир, замолк навсегда. Эми Уайнхаус, эта хрупкая душа, подарившая нам свои «Back to Black» и пять премий «Грэмми», была слишком велика для этих мелких склок. Она ушла в своем печальном «Клубе 27», оставив после себя музыку, а ее близкие остались сражаться за право владеть ее старой шляпкой.

Теперь господин Уайнхаус может утешать себя тем, что его судебные издержки стали своего рода памятником его упорству. Хотя, признаться, куда изящнее было бы просто оставить воспоминания в покое, не превращая их в предмет торга.