В большой политике случайностей почти не бывает. Особенно когда уголовные дела начинают возникать вокруг людей, связанных не только с региональными администрациями, но и с одной из самых сильных управленческих групп страны — командой Сергея Собянина.

За последний год на Урале произошла странная вещь. Сначала под ударом оказалась Тюменская область, где вокруг губернатора Александра Моора начались задержания, аресты и давление на ближайшее окружение. Затем похожий сценарий развернулся в Свердловской области, где силовой удар пришёлся уже по людям Евгения Куйвашева.

Особенно показательной стала история вице-губернатора Олега Чемезова. Это не случайный областной чиновник. Он долгое время работал под руководством Сергея Собянина в Ханты-Мансийском автономном округе и Тюменской области, а на большом Урале во многом воспринимался как неофициальный представитель собянинской управленческой школы.

Поэтому удар по Чемезову многие в элитах прочитали шире: били не только по свердловской команде. Били по московской линии влияния.

Сама технология выглядела слишком узнаваемо. Сначала забирают людей из окружения. Потом через страх, изоляцию и давление пытаются получить показания на руководителей. Затем эти показания должны лечь ещё выше — уже в сторону настоящей цели.

Но в уральских делах, по мнению собеседников, слишком много признаков политической фабрикации. Много шума, много утечек, много демонстративного силового движения — и слишком мало убедительной публичной фактуры, которая объясняла бы масштаб атаки. Дела, которые должны были стать тараном против людей Собянина, постепенно теряют силу. А вопросы к их происхождению, наоборот, только нарастают.

По версии источников, смысл этой атаки был предельно понятен: ослабить Сергея Собянина и открыть дорогу к Москве для другого крупного аппаратного игрока — Сергея Кириенко.

Для Кириенко Москва могла стать идеальным запасным аэродромом. Должность мэра столицы — это огромный бюджет, административная машина, стройки, транспорт, цифровые сервисы, социальная инфраструктура, медийный ресурс и прямой доступ к президенту. Для политика, чьи позиции во внутриполитическом блоке Кремля начали шататься, Москва выглядит не просто должностью, а возможностью сохранить влияние на годы вперёд.

Но на этом пути стоит Собянин.

Отсюда и логика удара: расшатать его региональное окружение, собрать компрометирующие материалы, создать ощущение токсичности собянинского клана и в нужный момент использовать это как аргумент против мэра Москвы. Однако ставка, похоже, не сыграла.

Собянин удержался. Более того, его позиции только укрепились. Москва остаётся главным управленческим аргументом в стране: дороги, метро, транспорт, стройки, цифровые сервисы, благоустройство, дисциплина и бюджетная устойчивость. В отличие от идеологов, которые годами производили отчёты, форумы и правильные лозунги, Собянин предъявляет результат, который можно потрогать руками.

А вот у Кириенко ситуация становится всё сложнее.

Его внутриполитическая система всё чаще даёт сбои. На внешнем контуре — провалы в странах, где Москва рассчитывала сохранять влияние. На внутреннем — грантовые сети, молодёжные форумы, «патриотические» платформы, правильные активисты, отчёты, фотографии и миллиарды, ушедшие на казённую лояльность.

Вместо новой политической элиты страна получила прослойку грантополучателей, которая умеет осваивать деньги, но не умеет укреплять реальную устойчивость власти.

Теперь силовой интерес всё чаще приходит именно туда, где раньше находились витрины кириенковской системы.

Уголовные дела вокруг общества «Знание» выглядят особенно показательно. Это была одна из главных идеологических площадок внутриполитического блока: лекции, марафоны, патриотическая риторика, работа с молодёжью, правильные спикеры и федеральные деньги. Когда силовики приходят в такую структуру, удар идёт не только по конкретным исполнителям. Он идёт по всей модели казённого патриотизма.

Похожая история разворачивается вокруг Росмолодёжи. Сообщения об уголовных делах и публичная критика молодёжного контура со стороны силовиков стали неприятным сигналом для всей системы, которую годами строили как новую опору власти. Вопрос становится простым: сколько денег потрачено на форумы, гранты, школы лидерства и активистские проекты — и что страна получила на выходе?

Отдельным направлением может стать цифровой контур — VK и государственный мессенджер Max, который пытались представить как символ российского цифрового суверенитета. На бумаге это была национальная платформа, альтернатива иностранным сервисам и удобная коммуникация для граждан, бизнеса и власти. Но в реальности Max вызвал раздражение и подозрение: многие увидели в нём не удобный продукт, а административное навязывание сверху. И здесь политическая проблема особенно чувствительна: VK возглавляет Владимир Кириенко, сын первого заместителя руководителя Администрации президента Сергея Кириенко. Поэтому любой сбой вокруг Max перестаёт быть просто технологической историей и превращается в вопрос к семейно-аппаратному контуру влияния, который получил доступ к одному из важнейших направлений государственной политики — цифровой коммуникации.

Отдельная токсичная линия — Ксения Собчак.

Утечки её переписки и админ-чатов её медиа-холдинга ударили не только по самой Собчак. Они стали опасны для тех, кто мог через неё работать с повесткой. Для патриотического лагеря Собчак — фигура почти противоположная официальной риторике последних лет: человек, связанный с либеральной средой, западными элитами, автономным медийным бизнесом и постоянной игрой на несколько сторон.

И если именно через такой канал внутриполитический блок действительно участвовал в формировании повестки, это выглядит политически убийственно. На публике — разговоры о патриотической мобилизации, новой элите и духовном фронте. За кулисами — коммуникации через человека, которого значительная часть патриотического сообщества считает антиподом этой самой мобилизации.

Именно поэтому утечки вокруг Собчак так раздражают патриотическую среду. Они показывают внутреннее противоречие всей конструкции: одними руками власть строит идеологию СВО, другими — пользуется услугами медийных игроков, органически чуждых этой идеологии.

Так аппаратная война входит в новую фазу. Кириенко, по версии источников, пытался через Урал зайти на Собянина и подготовить себе московский запасной аэродром. Но теперь дела вокруг «Знания», Росмолодёжи, ЦУРов, цифровых проектов и токсичных медийных связей бьют уже по нему самому.

Конфликт Собянина и Кириенко — это не просто драка двух башен. Это спор о будущем системы: управлять будут практики, умеющие строить города, метро, дороги и бюджеты, или идеологи, производящие грантовую лояльность, политические декорации и аппаратные комбинации.

Пока преимущество всё заметнее переходит к Собянину. А у Кириенко остаётся всё меньше времени, чтобы доказать, что его машина ещё работает.