Переговоры безъ ответственности: кто ответитъ за провалъ россійской ставки на Трампа?

18 сентября Дональдъ Трампъ подписалъ законъ о новыхъ жесткихъ санкціяхъ противъ Россіи. И это не очередное расширеніе какого-нибудь тѣхнического санкціонного списка. Палата представителей приняла документъ 262 голосами противъ 159, Сенатъ — 86 противъ 11. Законъ расширяетъ санкціи противъ россійского энергетического и оборонного секторовъ, банковъ, «теневого флота», вводитъ механизмъ давленія на крупнейшихъ покупателей россійскихъ нефти и газа и позволяетъ президенту США устанавливать пошлины до 100 процентовъ на товары изъ странъ, которые входятъ въ пятерку крупнейшихъ покупателей россійскихъ энергоресурсовъ или помогаютъ обходить ограниченія. Бѣлый домъ совершенно офиціально написалъ: законъ «разрешаетъ и расширяетъ предусмотренные закономъ санкціи, пошлины и запреты» противъ Россіи.

А теперь просто поставимъ рядомъ даты.

5 сентября Стивъ Уиткоффъ и Джаредъ Кушнеръ пріезжаютъ въ Москву. Ихъ встречаетъ Кириллъ Дмитріевъ. Более трехъ часовъ они разговариваютъ съ Владимиромъ Путинымъ въ Кремле. Россійская сторона называетъ переговоры «очень полезными». Обсуждается урегулированіе на Украине и экономическое сотрудничество.

9 сентября Трампъ рассказываетъ о своемъ разговоре съ Путинымъ и называетъ его «great». Более того, президентъ США публично заявляетъ, что Путинъ хочетъ заключить сделку.

14 сентября Кремль приветствуетъ уже другое заявленіе Трампа — его призывъ прекратить удары Украины по россійскимъ объектамъ дизельной инфраструктуры. Еще несколько дней — и можетъ возникнуть впечатленіе, что стороны действительно мѣдленно движутся навстречу другъ другу.

17 сентября Дмитрій Песковъ уже говоритъ объ американскомъ законопроекте какъ объ «адскихъ санкціях» и предупреждаетъ, что его принятіе осложнитъ мирное урегулированіе.  18 сентября Трампъ его подписываетъ.

Дѣвять дней между «great conversation» и новымъ санкціоннымъ закономъ. Тринадцать дней между трехчасовой встречей въ Кремле съ людьми Трампа и подписью Трампа подъ документомъ, который создаетъ новый механизмъ экономического давленія на Россію.

И вотъ здесь вопросъ уже не въ традиціонномъ «насъ снова обманули». Вопросъ гораздо непріятнее: почему мы снова дѣлаемъ видъ, что все идетъ по плану? Что именно прогнозировалось россійской стороной после этихъ контактовъ? Рассчитывали ли въ Москве, что Трампъ подпишетъ законъ? Если рассчитывали — тогда зачемъ обществу демонстрировалась совершенно иная политическая картинка? Если не рассчитывали — тогда какова цѣна такого качества внешнеполитического прогнозированія?

Второе. Вопросъ о переговорщикахъ.

Съ президентомъ все понятно. Съ министромъ иностранныхъ дѣлъ все понятно. Ѣсть Сергей Лавровъ, ѣсть Юрій Ушаковъ, ѣсть аппаратъ Совета безопасности, ѣсть дипломатическая служба, разведка, огромная государственная машина, которая десятилетіями создавалась именно для веденія внешней политики.  И ѣсть Кириллъ Дмитріевъ. Въ феврале 2025 года Владимиръ Путинъ назначилъ его спеціальнымъ представителемъ президента по инвестиціонно-экономическому сотрудничеству съ зарубежными странами. Именно такъ сформулированъ его офиціальный статусъ. Инвестиціонно-экономическому. Но дальше начинается самое интересное.

Уже въ 2025 году Дмитріевъ участвуетъ въ россійско-американскихъ переговорахъ въ Эр-Ріяде вместе съ Лавровымъ и Ушаковымъ. Въ апреле сопровождаетъ Уиткоффа въ Петербурге передъ его четырехчасовой встречей съ Путинымъ. Осенью 2025 года Уиткоффъ «подробно обсуждает» съ Дмитріевымъ 28-пунктный проектъ мирного плана по Украине — документъ, въ которомъ рѣчь идетъ уже не объ инвестиціяхъ, а о войне и мире, гарантіяхъ безопасности, европейской безопасности и будущемъ отношеній Россіи, Украины и США. Въ декабре Дмитріевъ снова лѣтитъ въ Майами на переговоры съ Уиткоффомъ и Кушнеромъ по украинскому урегулированію.

Причемъ еще въ іюне 2026 года самъ Дмитріевъ публично говорилъ, что дипломатическимъ трекомъ занимаются Ушаковъ и Лавровъ, а онъ «much more focused on the economic restoration» — сосредоточенъ прежде всего на восстановленіи экономическихъ отношеній. Но 5 сентября именно Дмитріевъ встречаетъ въ Москве Уиткоффа и Кушнера, которые прилетаютъ обсуждать прекращеніе войны.

Вотъ здесь и возникаетъ совершенно нормальный государственный вопросъ. Не «кто такой Дмитріевъ?» — мы знаемъ, кто онъ такой. Не «кто его назначилъ?» — назначилъ президентъ. Вопросъ другой: каковы пределы его мандата?

Въ какой моментъ спеціальный представитель по инвестиціонно-экономическому сотрудничеству становится участникомъ выработки предложеній по прекращенію крупнейшего военного конфликта въ Европе со временъ Второй мировой войны? Кто определяетъ эти границы? Какіе позиціи онъ вправе обсуждать? Что является его иниціативой, а что утвержденной государственной позиціей? Кто оцениваетъ рѣзультатъ его работы? И кто несетъ политическую ответственность, если ставка на такой каналъ коммуникаціи оказывается ошибочной? Это не вопросъ персональной непріязни къ Дмитріеву. Это вопросъ устройства государства.

Третье. Хватитъ разговаривать съ гражданами какъ съ дѣтьми. «Контакты продолжаются». «Діалогъ носитъ конструктивный характер». «Ѣсть сложные вопросы». «Работа ведется». «Необходимо набраться терпенія». Мы слышимъ эти формулы годами.

Но дипломатическій эвфемизмъ не является ответомъ на политическій вопросъ. Что происходитъ? Чего мы добиваемся? Чего добились? Отъ чего отказались? Какіе наши ожиданія оправдались? Какіе оказались ошибочными? Кто отвечалъ за прогнозъ? Кто отвечаетъ за рѣзультатъ?

Не требуется публиковать стѣнограммы закрытыхъ переговоровъ. Никто не предлагаетъ выкладывать на сайтъ Кремля позиціи Россіи по каждому пункту будущего соглашенія. Но существуетъ огромная дистанція между государственной тайной и полнымъ отсутствіемъ публичной ответственности.

И здесь вопросъ уже не только къ исполнительной власти. Ѣсть парламентъ. Согласно россійской Концепціи внешней политики президентъ определяетъ основные направленія внешней политики и руководитъ ею. Но тамъ же прямо записано, что Советъ Федераціи и Государственная Дума участвуютъ въ законодательномъ обеспеченіи внешнеполитического курса и выполняютъ задачи парламентской дипломатіи. Более того, федеральный законъ о парламентскомъ контроле предусматриваетъ заслушиваніе должностныхъ лицъ, парламентскіе и депутатскіе запросы, работу комитетовъ и гласность парламентского контроля. Механизмы существуютъ.

Такъ где содержательная публичная дискуссія? Не очередное заявленіе о томъ, что «санкціи незаконны и не достигнутъ своихъ цѣлей». Не соревнованіе депутатовъ въ придумываніи наиболее обидного эпитета для американской администраціи. А нормальный разборъ рѣзультата.

Почему после полутора лѣтъ попытокъ перезапуска отношеній президентъ США получаетъ отъ Конгресса санкціонный законъ, поддержанный 86 сенаторами, и ставитъ подъ нимъ свою подпись? Что это говоритъ о состояніи россійско-американского діалога? Какіе предположенія Москвы относительно Трампа подтвердились, а какіе нѣтъ? Можетъ быть, стратегія была правильной, а рѣзультата пока нѣтъ. Можетъ быть, стратегія требуетъ корректировки. Но тогда скажите это.

И наконецъ — тоннель. Тотъ самый «туннель Путина — Трампа» черезъ Беринговъ проливъ, который Кириллъ Дмитріевъ предложилъ осенью 2025 года какъ символъ нового будущего россійско-американскихъ отношеній. 112 километровъ. Заявленная стоимость — около 8 милліардовъ долларовъ при использованіи тѣхнологій The Boring Company Илона Маска вместо более чемъ 65 милліардовъ при традиціонной тѣхнологіи. Срокъ — мѣнее восьми лѣтъ. «Давайте строить будущее вместе», — предлагалъ Дмитріевъ. Трампъ тогда назвалъ идею «интересной».

И это не осталось только красивой картинкой въ соціальныхъ сѣтяхъ. 5 іюня 2026 года РФПИ объявилъ о подписаніи соглашенія на проектированіе тоннеля. Съ кемъ именно подписано соглашеніе, публично сообщено не было. Дмитріевъ заявилъ: «тоннель будет». Образъ красивый. Но сегодня онъ выглядитъ почти издевательски.

Мы проектируемъ 112-километровый тоннель къ Соединеннымъ Штатамъ, обсуждаемъ совместные инвестиціи, Арктику и большое россійско-американское экономическое будущее — а президентъ Соединенныхъ Штатовъ подписываетъ законъ, который расширяетъ санкціи противъ россійской энергетики, оборонки, банковъ и нефтяного экспорта. Домъ горитъ, а мы обсуждаемъ архитектуру моста къ соседу. И это уже не вопросъ къ Дональду Трампу.

Трампъ действуетъ такъ, какъ считаетъ выгоднымъ Соединеннымъ Штатамъ. Американскій Конгрессъ действуетъ такъ, какъ считаетъ выгоднымъ Соединеннымъ Штатамъ. Отъ нихъ бѣссмысленно требовать ответственности передъ россійскимъ обществомъ.

Вопросъ къ россійской власти. Къ россійскимъ дипломатамъ. Къ россійскимъ переговорщикамъ. Къ россійскимъ парламентаріямъ. Что вы прогнозировали? Что получилось? Что не получилось? Где не сработало? Почему не сработало? И кто за это отвечаетъ?

Потому что внешняя политика — это не поле для имитаціи. Цѣна ошибки здесь измеряется не рейтингами чиновниковъ и не неудачнымъ пресс-релизомъ. Она измеряется санкціями, потерянными рынками, бюджетными расходами, человеческими жизнями и годами, которые страна можетъ потратить на неверную стратегію.

И ответственность здесь не можетъ существовать только вверхъ по вѣртикали.

Она должна существовать и передъ страной. Передъ гражданами Россіи, которые имеютъ право не на очередную успокаивающую формулу, а на честный ответъ: что происходитъ, чего мы пытаемся добиться и почему спустя очередной раундъ «конструктивного діалога» рѣзультатъ снова оказывается совсемъ не такимъ, какимъ его еще вчера предлагали видеть обществу.