Отбирают уже не у бизнесменов. Отбирают у детей

Есть момент, после которого разговор об «отдельных перегибах» заканчивается. Когда государство забирает имущество одного предпринимателя — можно обсуждать обстоятельства конкретного дела. Когда под иски начинают попадать его жена, дети, родители, племянники, зятья, семейные компании и имущество, давно оформленное на следующее поколение, — речь уже идёт о совершенно другой проблеме.

Россия постепенно подходит именно к этой точке. История уральского предпринимателя    Малика Гайсина, осужденного на 14 лет, становится действительно важной не тогда, когда мы обсуждаем судьбу конкретного бизнесмена, законность его приговора или происхождение отдельных активов. Она важна потому, что прекрасно вписывается в значительно более широкую тенденцию последних лет: имущественные претензии государства всё чаще перестают ограничиваться человеком, к которому первоначально возникли вопросы, и распространяются  все его окружение и имущество, давно переданное следующему поколению. В новом имущественном иске Генпрокуратуры по делу Гайсина фигурируют уже 22 компании, а ответчиками вместе с ним названы брат Одис и дети Айна, Айдан и Амир. Часть компаний непосредственно принадлежит родственникам: например, «Рич-Фарма Групп», управляющая несколькими аптечными структурами, с 2023 года принадлежит Амиру Гайсину. Личные банковские счета родственников заблокированы, имущество арестовано. Так, семья превращается в продолжение обвиняемого, а её  собственность  — в продолжение его дела.

И это уже практически официальная правовая доктрина. 17 сентября 2026 года генеральный прокурор Александр Гуцан прямо заявил: активы, которые государство считает приобретёнными преступным путём, могут изыматься независимо от срока владения и передачи третьим лицам. Более того: даже после смерти первоначального владельца они, по позиции Генпрокуратуры, могут быть изъяты у наследников. Там же было сообщено, что только за 2025 год и первое полугодие 2026 года судами удовлетворены прокурорские требования более чем на 3 трлн рублей.  Три триллиона — это уже не борьба с несколькими проштрафившимися предпринимателями. Это самостоятельное направление государственной экономической политики.

«Русагро»: жена, племянник, жена племянника

Возьмём Вадима Мошковича и один из крупнейших агрохолдингов страны — «Русагро».

В мае 2026 года по иску Генпрокуратуры государству перешёл контрольный пакет компании. Но изымались акции не только самого Мошковича. Государству передали почти 795 тысяч акций, принадлежавших его супруге Наталье Быковской, более 14 млн акций племянника Сергея Трибунского и более 69 млн акций, зарегистрированных на супругу Трибунского Луизу Площанскую. Всего под государственный контроль перешло более 65% «Русагро», рыночная стоимость конфискованного пакета оценивалась примерно в 68,5 млрд рублей.

В сентябре стало известно ещё и об аресте более 4,1 млрд рублей на счетах бывшей супруги Мошковича.  Можно сколько угодно спорить с аргументацией защиты или соглашаться с прокуратурой, утверждавшей, что родственники использовались как номинальные владельцы. Но для экономического поведения остальных предпринимателей имеет значение не мотивировочная часть судебного решения.

Они видят результат. Под ударом оказывается семейный капитал.

Биков и Бобров: сначала компании, потом имущество семей

На Урале схема видна ещё отчётливее.

У Артема Бикова и Алексея Боброва сначала были обращены в доход государства предприятия «Корпорации СТС» стоимостью порядка 140 млрд рублей, затем ещё активы более чем на 40 млрд.

На этом история не закончилась. В мае 2026 года Генпрокуратура предъявила уже третий иск. Ответчиками стали 18 физических лиц, включая членов семей предпринимателей — Бориса, Кирилла и Ирину Биковых, Людмилу Боброву. Государство потребовало земельные участки, недвижимость, автомобили и деньги на банковских счетах. Суд иск удовлетворил.

То есть сначала государство забирает бизнес, который считает полученным незаконным путём. Затем возникает следующий вопрос: что было заработано на доходы от этого бизнеса? Затем следующий: куда эти деньги пошли? Затем: кому было передано приобретённое имущество?

Юридическая цепочка способна растягиваться на десятилетия и поколения. А где её конечная точка?

«Макфа»: родители, сын, жена, дочь, зять и тёща

Ещё показательнее история «Макфы». В деле оказались не только бывший губернатор Челябинской области Михаил Юревич и бывший депутат Государственной думы Вадим Белоусов. Ответчиками выступали родственники: родители и сын Юревича, жена Белоусова. В материалах прокуратуры утверждалось, что в управление бизнесом через родственников были вовлечены также дочь Белоусова, её муж и даже тёща.

Всего первоначально ответчиками стали 12 физических лиц и 34 российские и иностранные компании. Генпрокуратура утверждала, что Юревич переоформлял бизнес на родителей и сына, а Белоусов использовал членов своей семьи как номинальных владельцев.

В итоге активы «Макфы» и связанных компаний были обращены в доход государства. Затем появился ещё один иск — уже о взыскании 18,171 млрд рублей дивидендов, прибыли и займов за период с 2002 по 2024 год. Ответчиками снова выступили в том числе члены семей.

Заметим масштаб временного горизонта: государство анализирует распределение доходов более чем за двадцать лет. Как после этого предпринимателю планировать следующие двадцать?

«Ариант»: бизнес давно передали детям — это не спасло

Есть ещё более характерный случай.Александр Аристов и Юрий Антипов создали бизнес ещё в 1990-е. В 2020 году партнёры разделили активы: Антипову досталась металлургия, семье Аристова — агропромышленное направление.

К моменту прокурорского иска собственниками группы «Ариант» являлись уже дочь Аристова Елена Кретова и её супруг Александр Кретов.

Это не помешало государству потребовать активы. Ответчиками вместе с Аристовым стали его жена Людмила, дочь Елена и зять Александр Кретов. В счёт требований на 105 млрд рублей государству были переданы «Кубань-Вино», агрофирма «Южная», «Агрофирма Ариант» и другие предприятия.

Это принципиально важный прецедент для любого российского собственника. Просто передать бизнес детям недостаточно. Если через много лет государство переоценит происхождение первоначального капитала, история возникновения актива способна догнать уже следующее поколение.

Тогда возникает естественный вопрос: что именно предприниматель оставляет наследникам — капитал или потенциальный иск прокуратуры?

ЮГК: 48 объектов недвижимости родственников

В случае владельца «Южуралзолота» Константина Струкова этот принцип оказался ещё нагляднее. После обращения в доход государства основных активов ЮГК последовали требования к имуществу родственников. В ноябре 2025 года суд изъял имущество примерно на 1,4 млрд рублей и денежные средства ещё на 3,5 млрд. Владельцами значительной части активов являлись дочери, жена и близкие Струкова.

По версии прокуратуры, родственники за счёт доходов предприятий приобретали недвижимость. Всего речь шла о 48 объектах. Только у дочери Евгении Кузнецовой фигурировали коммерческие помещения в Москве, нежилые здания и дома в Оренбурге.

Опять можно сказать: прокуратура считает родственников номинальными собственниками. Возможно. Но проблема значительно глубже. Кто и через сколько лет должен доказать, что ребёнок богатого предпринимателя действительно заработал свои деньги самостоятельно? Через десять лет? Через двадцать? После смерти отца?

КДВ: экстремистским объединением стала семья

Наконец, история владельца КДВ Дениса Штенгелова.Группа производит «Кириешки», «Яшкино», «Бабкины семечки», Calve и целый ряд других известных брендов. Генпрокуратура оценивала капитализацию холдинга примерно в 497 млрд рублей.

В октябре 2025 года Тверской суд Москвы признал экстремистским объединением Дениса Штенгелова, его отца Николая и супругу Марию Каржилову. Принадлежавшие членам семьи акции КДВ были обращены в доход государства. В феврале 2026 года Мосгорсуд оставил это решение в силе.

Здесь государство сделало ещё один принципиальный шаг: объектом правовой конструкции становится уже фактически семья как экономическая общность.

Вы ещё хотите строить семейный бизнес? Вот теперь вернёмся к главному вопросу.

Для чего вообще человек занимается предпринимательством? Разумеется, ради денег. Но после определённого уровня благосостояния деньги перестают быть главным мотивом. Люди строят компании на десятилетия потому, что хотят создать нечто большее, чем собственное текущее потребление. Фамильный капитал. Предприятие. Дело, которое продолжат дети. Именно так возникали крупнейшие мировые семейные корпорации.

Но если государство формирует модель, при которой юридическая претензия способна двигаться по родословной вслед за капиталом,  российский предприниматель получает совершенно другой стимул. Не создавать капитал, а минимизировать его. Не строить предприятие на сорок лет, а максимально быстро извлекать прибыль. Не оставлять акции детям, а давать им образование и отправлять строить жизнь подальше от семейного бизнеса.

Не покупать новый завод, а покупать недвижимость там, где она меньше зависит от российского правоприменения. И в крайнем варианте — вообще выйти из предпринимательства. Продать. Уехать. Положить деньги на счёт. Заниматься детьми, здоровьем, путешествиями и дачей. С точки зрения конкретного человека это может оказаться абсолютно рациональным поведением. С точки зрения государства — катастрофой.

Стране нужны предприниматели, а не управляющие конфискованным

Можно сколько угодно рассчитывать, что государство само станет универсальным собственником. Но чиновник никогда полностью не заменит предпринимателя. Предприниматель создаёт своё. Государственный менеджер управляет чужим. Предприниматель рискует капиталом семьи. Государственный менеджер рискует максимум должностью. Предприниматель думает о стоимости предприятия через двадцать лет. Чиновник — о следующем бюджетном периоде.

И поэтому настоящая цена кампании по изъятию собственности измеряется вовсе не стоимостью национализированных активов.

Она измеряется количеством людей, которые после очередного подобного дела решили не открывать следующий завод.  Мы этого никогда не увидим в статистике Генпрокуратуры.

Там будут красивые цифры: три триллиона обращённого в доход государства имущества, тысячи квартир, домов, автомобилей, производственных комплексов. Но не будет другой цифры. Сколько предприятий из-за этого не построено. Сколько инвестиций не сделано. Сколько капиталов выведено. Сколько предпринимательских семей решили, что безопаснее держаться от большой экономики подальше.

Президент Владимир Путин ещё в марте 2024 года публично говорил, что никакой деприватизации и огосударствления экономики быть не должно.

Верховный суд позднее отдельно напоминал: исковая давность существует именно ради устойчивости гражданского оборота и правовой определённости, а отсутствие разумных временных границ имущественных претензий ущемляет права участников экономических отношений.

Но хозяйственная реальность формируется не заявлениями. Она формируется судебными решениями. Мошкович. Биков. Бобров. Юревич. Белоусов. Аристов. Струков. Штенгелов. Гайсин. Разные биографии. Разные предприятия. Разные юридические основания исков.

Но предприниматель видит другое: рядом с фамилиями владельцев всё чаще появляются фамилии их жён, детей, родителей, братьев, племянников и зятьёв. И получает очень простой сигнал: ты отвечаешь уже не только собой. Ты рискуешь будущим своей семьи.

Государство может национализировать завод. Может забрать акции. Может взыскать миллиарды. Может дойти до имущества детей и наследников. Только одного оно не может изъять судебным решением — предпринимательскую инициативу. Она существует исключительно добровольно. И если однажды наиболее деятельные люди страны окончательно решат, что создавать здесь крупный семейный капитал бессмысленно, вернуть эту инициативу обратно будет намного труднее, чем обратить в государственную собственность очередной завод. Потому что капитал можно конфисковать. Желание создавать новое  — нет.