В последние годы национализация снова стала большим государственным инструментом. Под лозунгами защиты стратегических интересов, исправления ошибок приватизации и возвращения ключевых предприятий под контроль государства через суды изымаются заводы, порты, золотодобывающие активы, фармацевтические предприятия.

Масштаб уже огромный. Бывший генпрокурор Игорь Краснов заявлял, что с 2022 года по искам прокуроров государству возвращено более 100 предприятий на 1,3 трлн рублей. Из них 20 предприятий имеют стратегическое значение, а их активы оцениваются более чем в 370 млрд рублей. По оценке Forbes, общая сумма активов, затронутых исками о национализации с 2022 года, составляет минимум 4,3 трлн рублей.

На первый взгляд логика понятна. В условиях санкций и военного времени государство хочет контролировать всё, что связано с оборонкой, логистикой, лекарствами, сырьём и промышленными цепочками. Но практика всё чаще показывает неприятную сторону процесса: забрать актив через суд оказалось проще, чем потом обеспечить его нормальную работу.

Один из самых показательных примеров — Серовский завод ферросплавов. Это предприятие не из второстепенных. Завод входит в число крупнейших производителей ферросплавов в стране, был основан в 1958 году, на нём впервые в СССР внедрили технологию производства феррохрома с низким содержанием углерода. Его продукция необходима для специальных сталей, включая металлургию оборонного значения.

Раньше предприятие входило в группу ЧЭМК. В 2024 году активы группы, включая Серовский завод ферросплавов, были обращены в доход государства по иску Генпрокуратуры. Формально всё выглядело как восстановление контроля над стратегическим производством.

Но уже сейчас предприятие столкнулось с резким снижением объёмов. На простой до 31 августа 2026 года выведены 1143 человека. В обычном режиме для обеспечения текущих объёмов производства задействованы только 305 работников. При этом отправленные в простой сотрудники обязаны находиться на предприятии и будут получать две трети средней зарплаты.

Для моногорода это не статистика, а тревожный сигнал. Для промышленной цепочки — тоже. Если завод, который называли стратегическим, после перехода в государственный контур резко снижает загрузку, значит, проблема не только в рынке. Проблема в управлении, в заказах, в ответственности новых кураторов и в том, что за громким словом «национализация» часто не следует понятный план развития.

Схожий пример — екатеринбургский «Уралбиофарм». Фармацевтическое предприятие было изъято у прежнего владельца Малика Гайсина в пользу государства. Позже управление активом оказалось связано с депутатом Законодательного собрания Свердловской области Александром Серебренниковым.

Фармацевтика — сфера, где государство особенно часто говорит о суверенитете, импортозамещении и лекарственной безопасности. Но финансовые показатели после смены контура управления просели. По данным сервиса «Контур.Фокус», выручка АО «Уралбиофарм» за 2025 год составила 1,2 млрд рублей — на 110 млн рублей меньше, чем в 2024 году. Чистая прибыль за год снизилась более чем на 65 млн рублей. Итоговая чистая прибыль предприятия за 2025 год составила всего 1,05 млн рублей.

Дивиденды сократились более чем в 30 раз: акционерам должны выплатить по 0,005 копейки на одну обыкновенную акцию. Для предприятия, вокруг которого звучали слова о стратегической значимости, такие цифры выглядят не как обычный переходный период, а как серьёзный хозяйственный провал.

Похожая логика проявляется и за пределами Урала. В Астраханской области под угрозой оказался терминал в порту Оля — важной точке международного транспортного коридора «Север — Юг». Этот маршрут государство годами называет стратегическим: через него Россия рассчитывает развивать торговлю с Ираном, Индией и странами Каспийского региона.

Но после ареста имущества ключевого резидента портовой особой экономической зоны работа терминала может быть приостановлена. Для стратегической логистики это опасный симптом: государственные решения принимаются быстро, а экономические последствия часто остаются уже на совести регионов, партнёров и работников.

Ещё более показательная история — «Южуралзолото». Сначала государство национализировало крупный золотодобывающий актив у челябинского предпринимателя Константина Струкова. Затем Росимущество с четвёртой попытки продало пакет акций 67,2% и другие активы ЮГК на голландском аукционе за 93,2 млрд рублей. Стартовая цена составляла 162,02 млрд рублей. Покупателем стало АО «БТС — Мост Холдинг», которое СМИ связывают с бизнесменом Русланом Байсаровым.

Разница между стартовой и финальной ценой — почти 69 млрд рублей. Это уже не техническая деталь аукциона. Когда актив сначала изымают у одного собственника, затем продают новому игроку с огромным дисконтом, национализация начинает выглядеть не только как возвращение собственности государству, но и как подготовка актива к передаче более удобному владельцу.

Так возникает главный риск всей нынешней волны изъятий. Национализация может быть оправдана, когда речь идёт о безопасности страны, незаконной приватизации или критически важных производствах. Но она становится опасной, когда превращается в конвейер: изъять, сменить управление, потерять эффективность, продать, а за последствия никто персонально не отвечает.

Государство сегодня должно доказывать эффективность не судебными решениями, а результатом. Если актив изъят, он обязан работать лучше, чем прежде. Если предприятие признано стратегическим, оно не должно терять производство. Если собственность возвращается государству, она не должна превращаться в промежуточную станцию перед передачей новому частному владельцу.

Иначе страна рискует получить опасную формулу: государство умеет забирать, но не всегда умеет управлять. Для большой промышленной экономики это уже не юридическая проблема. Это вопрос национальной устойчивости.