В последние дни в федеральных СМИ и политических кругах всё чаще появляется информация о том, что в Администрации президента накапливается серьёзное недовольство работой полномочного представителя президента в Уральском федеральном округе Артёма Жоги.

Претензии, которые сегодня обсуждаются вокруг полпреда, выглядят тяжёлыми. Ему ставят в вину неспособность организовать работу силового блока по реализации поручений Кремля, слабую коммуникацию с региональными властями, дистанцирование от реальных проблем, которые стремительно накапливаются в округе, а также отсутствие внятной публичной позиции по угрозам, которые регулярно возникают на территории УрФО.

Урал — не место для декоративного управления. Это оборонка, металлургия, крупный бизнес, силовики, губернаторы, миграционные конфликты, закрытые производства, социальное напряжение и огромные деньги. Здесь полпред президента должен быть не свадебным генералом, а центром управления. Он должен не просто появляться на мероприятиях, а собирать вокруг себя губернаторов, силовой блок, промышленников и федеральные службы. Должен быть человеком, через которого Москва реально держит округ.
С Жогой, судя по нарастающему раздражению, этого пока не произошло.

Окончательно раздражающим фактором стала публичная сторона его поведения. В кулуарах всё чаще обсуждают появление рядом с полпредом эффектных спутниц и близких к нему женщин, в том числе на мероприятиях, где подобная демонстративность выглядела, мягко говоря, неуместно. Особенно болезненно была воспринята история с появлением молодой спутницы Жоги на трибуне во время мероприятий, связанных с Днём Победы в Екатеринбурге. Среди ветеранов, участников боевых действий и людей, для которых военная тема не является политическим аксессуаром, такие вещи вызывают не восхищение, а шок.

Для обычного человека это может показаться личной историей. Но для полпреда президента личного пространства почти не существует. Особенно когда его политический образ построен на теме Донбасса, фронта, памяти погибшего сына и новой элиты СВО. В такой роли каждая фотография, каждая спутница, каждый жест считываются как сигнал. И если этот сигнал выглядит легкомысленно, удар получает не только сам Жога, но и вся конструкция, которую через него пытался показать Кремль.

Параллельно стали всплывать старые материалы о его донецкой биографии, о предпринимательской деятельности, о торговле на рынке. В определённых кругах Жогу уже почти не называют иначе как «торговцем рыбой с донецкого рынка». Сам по себе малый бизнес не является компроматом. Люди начинают по-разному. Но когда человек с такой биографией оказывается во главе президентского представительства в одном из ключевых округов страны, вопрос возникает неизбежно: кто и как готовил его к этой должности?

Дополнительным фактором стало отсутствие ясности вокруг его семейной истории. Где сегодня супруга, мать его погибшего сына, Героя России Владимира Жоги? Почему вокруг полпреда формируется столько неофициальных слухов, но нет понятной, собранной, человечески ясной публичной картины? Все эти вопросы накапливаются как снежный ком. И в какой-то момент они перестают быть личными. Они становятся политическими.

Но было бы слишком просто свести всю проблему только к самому Жоге.
Да, значительная часть его трудностей действительно связана с отсутствием большого управленческого опыта. Новый полпред президента пришёл на высшую федеральную должность практически из донецкой среды, минуя длинную школу губернаторской, аппаратной или хозяйственной работы. Он может быть символом, человеком с личной трагедией, участником большой политической истории. Но символ — ещё не управленец.

Главный вопрос в другом: почему его окружение на Урале позволило этим ошибкам случиться?

Складывается ощущение, что аппарат полпредства не столько страховал Жогу, сколько сознательно или бессознательно подставлял его, формируя негодную повестку дня и фактически закрывая глаза на его самые неудачные публичные выходы. Особенно в части появления рядом с ним случайных людей, подруг, спутниц и иных фигур, которые не должны были попадать в официальный протокольный кадр.

И здесь нельзя не назвать ключевую фигуру — Бориса Кириллова, бессменного первого заместителя полпреда. Кириллов работает в аппарате уральского полпредства уже более тридцати лет. Он пережил всех руководителей, видел все аппаратные войны, все назначения, все увольнения и все кадровые катастрофы. Для таких людей новый полпред — часто временная фигура. А аппарат остаётся.

Именно поэтому к Кириллову сегодня возникает главный вопрос: как человек с таким опытом допустил, что новый полпред оказался в центре стольких скандальных и странных историй? Почему его не удержали? Почему не выстроили нормальную повестку? Почему не объяснили, где он полпред президента, а где частное лицо? Почему аппарат, который десятилетиями умеет выживать при любых руководителях, вдруг оказался таким беспомощным?

История уральского полпредства и без того знает немало печальных финалов. Один из прежних полпредов, Николай Цуканов, фактически уже собирался расставаться с Борисом Кирилловым, но очень скоро его собственная карьера закончилась крайне неприятно: история с его помощником, обвинённым в шпионаже в пользу НАТО, ударила по нему самому. Не менее печально завершилась и карьера Игоря Холманских, вокруг ухода которого в кулуарах до сих пор вспоминают разговоры об алкоголе и полной управленческой деградации.

Можно считать это совпадением. Можно — аппаратной закономерностью. Но факт остаётся фактом: полпреды менялись, карьеры рушились, а Борис Кириллов оставался.
Мы не берёмся утверждать, что Кириллов сознательно подставляет нового полпреда. Возможно, это не заговор, а обычная аппаратная инерция. Возможно, старый аппарат просто не знает, как работать с человеком, которого привели не из бюрократии, а из фронтово-донецкой повестки. Но результат от этого не меняется. Все самые неудачные публичные действия Жоги так или иначе происходят в зоне ответственности его ближайшего окружения. И прежде всего — его первого заместителя.

Сегодня Артём Жога оказался в крайне опасной точке. С одной стороны, Москва, судя по всему, ждала от него образа новой фронтовой власти: жёсткой, собранной, народной, понятной. С другой — Урал увидел человека, который пока не стал настоящим центром управления округом. А старый аппарат, вместо того чтобы превратить его в сильного полпреда, словно сопровождает его от одного скандала к другому.
Сделает ли Жога выводы — вопрос к нему самому. Поймёт ли он, что опасность для него находится не только в Москве и не только среди недовольных региональных элит, но и внутри собственного аппарата? Осознает ли он, что политическая биография может быть разрушена не врагами, а помощниками, которые слишком долго сидят на своих местах?
И главное — какую информацию в итоге получит Администрация президента: что Жога не справился, или что его так и не пустили к реальному управлению округом?

Ответ на этот вопрос может решить судьбу не только нынешнего полпреда, но и всей кремлёвской идеи о новой элите СВО во власти.