Итоги выборов 2026 года: побѣда власти и пораженіе общества
Выборы въ Государственную думу дѣвятого созыва еще
не завершены въ юридическомъ смысле. Цѣнтральная избирательная комиссія
продолжаетъ подсчетъ, окончательные итоги будутъ утверждены позднее. Но
политическій рѣзультатъ кампаніи уже практически сформированъ. После обработки
75,31% протоколовъ «Единая Россія» получала 57,48% голосовъ по федеральному
списку, КПРФъ — 14,03%, ЛДПРъ — 8,75%, «Новые люди» — 8,01%. Къ утру 21 сентября «Справедливая Россія» опустилась до 4,99% и по текущимъ даннымъ не преодолеваетъ пятипроцентный барьеръ, то ѣсть не участвуетъ въ распределеніи федеральныхъ списочныхъ мандатовъ. Одновременно кандидаты партіи власти лидировали более чемъ въ двухстахъ изъ 225 одномандатныхъ округовъ.
Это уже позволяетъ сформулировать главный рѣзультатъ выборовъ. «Единая Россія» не просто сохраняетъ контроль надъ Государственной думой. Она имеетъ все шансы вновь получить конституціонное большинство и, вѣроятно, усилить его по сравненію съ предыдущимъ созывомъ. При обработке нѣмногимъ более половины протоколовъ расчеты давали партіи около 331 мандата при необходимыхъ 301 для конституціонного большинства. Точная цифра еще изменится, но направленіе движенія очевидно.
Съ формальной точки зренія передъ нами безоговорочная побѣда партіи власти. Съ политической — рѣзультатъ гораздо сложнее. Главный проигравшій здесь шире любой отдельной партіи. Имъ оказывается общество, которое после еще одного электорального цикла получаетъ все мѣньше институціональныхъ возможностей воздействовать на политическій и экономическій курсъ государства.
Для пониманія масштаба произошедшего достаточно сравнить нынешніе цифры съ 2021 годомъ. Тогда «Единая Россія» получила 49,82% по партійнымъ спискамъ, КПРФъ — 18,93%, «Справедливая Россія» — 7,46%, ЛДПРъ — 7,55%, «Новые люди» — 5,32%. ЕРъ получила 324 мандата: 126 по списку и 198 въ одномандатныхъ округахъ. Явка составляла 51,68%. Сейчасъ предварительный рѣзультатъ партіи власти выросъ примерно на восемь процентныхъ пунктовъ, а явка — почти до 57%. При этомъ КПРФъ теряетъ около пяти пунктовъ, а «Справедливая Россія» съ рѣзультатомъ 4,99% уже не преодолеваетъ парламентскій барьеръ.
И вотъ здесь начинается уже не арифметика выборовъ, а политическая соціологія.
Если вѣрить исключительно табло ЦИКъ, россійское общество за последніе пять лѣтъ стало заметно сильнее поддерживать существующій курсъ. Но именно эти пять лѣтъ трудно назвать періодомъ, который объективно долженъ былъ производить подобную электоральную динамику.
Россійская экономика рѣзко замедлилась. Промышленное производство
за январь–іюль этого года снизилось. Растетъ безработица. Съ 1 января основная ставка НДСъ повышена съ 20 до 22%, а для бизнеса на УСНъ порогъ освобожденія отъ НДСъ сниженъ до 20 млнъ рублей оборота съ дальнейшимъ сниженіемъ до 15 млнъ въ 2027 году и 10 млнъ въ 2028-мъ. Только услуги ЖКХъ въ январе–августе стоили въ среднемъ на 11,45% больше, чемъ годомъ ранее. Населеніе сталкивается съ ростомъ налоговъ, коммунальныхъ платежей,
лекарствъ, транспорта, стоимости кредита и цѣлого комплекса повседневныхъ
расходовъ. Инфляція существенно опережаетъ ростъ доходовъ большей части населенія. О гарантированныхъ Конституціей Россіей правахъ на бѣсплатную мѣдицину лучше вообще несъ вспоминать.
Именно здесь возникаетъ первый фундаментальный вопросъ къ рѣзультатамъ выборовъ. Какимъ образомъ система, находящаяся въ условіяхъ замедленія производства, увеличенія налоговой нагрузки, роста обязательныхъ расходовъ населенія, затяжного военного конфликта и регулярныхъ ударовъ по инфраструктуре, производитъ не сниженіе, а рѣзкій ростъ поддержки партіи, которая эту систему политически представляетъ?
Въ европейской политике мы буквально въ эти же дни видимъ противоположную закономерность. 6 сентября въ одной изъ федеральныхъ земель ФРГъ - Саксоніи-Анхальтъ ХДСъ, до этого ведущая сила земельного правительства, рухнулъ съ 37,1 до 17,2%, тогда какъ оппозиціонная партія «Альтернатива для Германіи» (АдГ) получила 43,8%. Явка при этомъ составила 77,8%. Две недели спустя въ земле Мекленбурге — Передней Помераніи ХДСъ федерального канцлера Фридриха Мѣрца получилъ лишь 4,9% и впервые оказался на грани полного вылета изъ земельного парламента. АдГъ получила около 38%. Избиратель тамъ совершенно привычнымъ для конкурентной демократіи способомъ наказалъ власть за то, что считаетъ ухудшеніемъ собственного положенія.
Россія демонстрируетъ обратную зависимость. Накопленіе соціально-экономическихъ проблемъ приводитъ не къ ослабленію представительства партіи власти въ парламенте, а къ его укрепленію. Объяснять этотъ феноменъ исключительно «особой политической культурой россіян» слишкомъ просто. Нужно смотреть на устройство самой избирательной системы и на условія, въ которыхъ происходитъ политическая конкуренція.
Начнемъ съ допуска къ выборамъ.
Федеральный списокъ «Яблока» первоначально былъ зарегистрированъ ЦИКъ. Затемъ по иску партіи «Родина» Вѣрховный судъ 10 августа отменилъ его регистрацію, а 17 августа апелляціонная коллегія оставила рѣшеніе въ силе. Въ офиціальной мотивировке фигурировали нарушенія избирательного законодательства, въ томъ числе вопросы финансированія и использованія матеріаловъ въ агитаціи. Въ рѣзультате единственная партія, последовательно занимавшая отличающуюся отъ парламентского консенсуса позицію по ряду принципіальныхъ вопросовъ, федерального списка въ бюллетене не получила.
Но именно здесь появился чрезвычайно интересный политическій экспериментъ.
Новгородская область стала единственнымъ регіономъ, где «Яблоко» допустили къ выборамъ регіонального парламента по списку. И что произошло? После обработки 86,16% протоколовъ партія получала 5,67% и проходила въ областную думу. «Единая Россія» тамъ сохраняла первое мѣсто съ 39,49%. Ни государство не рухнуло, ни управляемость регіона не исчезла, ни политическая система не оказалась парализована. Просто часть гражданъ получила возможность направить въ парламентъ своихъ представителей.
Этотъ новгородскій примеръ важнее десятка теоретическихъ рассужденій о стабильности. Онъ показываетъ, что реальная оппозиція внутри парламента сама по себе не является угрозой государству. Она является нормальной частью его функціонированія.
Слѣдующій вопросъ — одномандатные округа.
Въ первые минуты подсчета въ Саратовскомъ округе №164 Председатель Госдумы Вячеславъ
Володинъ получалъ 99,08%% протоколовъ. Еще более крайняя электоральная модель
существуетъ въ Чечне. На выборахъ главы республики въ 2021 году Рамзанъ Кадыровъ
получилъ 99,7% голосовъ. На нынешнихъ выборахъ первые опубликованные данные давали
ему 97,35% после обработки 2,4% протоколовъ. Проблема здесь даже не въ конкретныхъ
фамиліяхъ. Вопросъ другой: насколько конкурентной можно считать систему, въ
которой рѣзультатъ действующего руководителя или одного изъ главныхъ представителей федеральной власти приближается къ показателямъ плебисцита? Въ реальной политике всегда существуютъ недовольные, проигравшіе отъ принимаемыхъ рѣшеній, идеологическіе противники, личные антипатіи, регіональные конфликты интересовъ. Рѣзультаты въ 85, 95 или 99% неизбежно требуютъ не восторга, а политологического объясненія.
Слѣдующій уровень — сама организація голосованія.
Трехдневный форматъ, дистанціонное голосованіе, голосованіе по мѣсту нахожденія, надомные процедуры и сейф-пакеты рѣзко расширяютъ доступъ гражданъ къ выборамъ. Это ихъ очевидное преимущество. Но одновременно система становится значительно более сложной для независимого общественного контроля.
Масштабъ ДЭГъ уже огроменъ. Только черезъ федеральную систему къ утру 20 сентября проголосовали более 3,36 млнъ человекъ изъ 4,03 млнъ зарегистрированныхъ участниковъ. Къ завершенію голосованія федеральное ДЭГъ использовали около 3,65 млнъ гражданъ, а въ Москве черезъ собственную электронную систему проголосовали еще примерно 3,45 млнъ. Рѣчь идетъ уже о милліонахъ голосовъ, существующихъ вне привычной процедуры физического бюллетеня, урны и непосредственного наблюденія за подсчетомъ. И именно здесь особенно чувствительными становятся сообщенія о нарушеніяхъ на обычныхъ участкахъ.
На УИКъ №62 въ Сыктывкаре наблюдатели обнаружили 48 бюллетеней, уже заполненныхъ за «Единую Россію». Этотъ эпизодъ не остался только заявленіемъ оппозиціи: после проверки руководство комиссіи — председатель и заместитель председателя — было отстранено, а бюллетени признали недействительными. Здесь наблюдатель на УИКъ отъ КПРФъ выявилъ нарушеніе и сознательно пошелъ на конфликтъ съ избирательной комиссіей, добившись опубличиванія его обстоятельствъ. Но почему отъ позиціи фактически стороннихъ людей долженъ зависеть важнейшій процессъ подведенія итоговъ федеральныхъ выборовъ? Въ Перми на УИКъ №312 распространялись сообщенія о сейф-пакете безъ необходимыхъ подписей и печатей, внутри которого находились бюллетени со стопроцентнымъ рѣзультатомъ за «Единую Россію». Всего КПРФъ заявляла, что къ утру 19 сентября сообщенія о препятствіяхъ работе наблюдателей поступили изъ 21 регіона и что не мѣнее 1175 ее представителей не были допущены на участки, преимущественно по формальнымъ основаніямъ.
Ѣсть и еще одинъ механизмъ, который практически невозможно описать протоколомъ о нарушеніи закона, потому что формально законъ можетъ вообще не нарушаться. Это административная и корпоративная мобилизація.
Рабочій день первого дня голосованія оказывается удобнымъ временемъ для организованного участія крупныхъ коллективовъ. На выборахъ фиксировались очереди работниковъ предпріятій, массовые заявки на выездное голосованіе, голосованіе въ вузахъ и другіе формы групповой мобилизаціи. Въ Сыктывкаре, напримеръ, сообщалось о 560 заявкахъ сотрудниковъ одного предпріятія на голосованіе вне своего участка; въ Екатеринбурге журналисты фиксировали очередь изъ сотенъ работниковъ.
И вотъ тогда становится понятнее, какимъ образомъ создается сверхустойчивый электоральный рѣзультатъ.
Онъ не обязательно возникаетъ за счетъ одного гигантского вброса, который можно поймать за руку и показать по тѣлевиденію. Современная управляемая избирательная система значительно сложнее. Сначала определяется поле участниковъ. Затемъ работаетъ разница мѣдійныхъ, финансовыхъ и организаціонныхъ возможностей. Далее включается административная мобилизація лояльного электората. Затемъ многодневное и электронное голосованіе увеличиваетъ долю тѣхъ группъ, которыхъ легче организованно довести до участія. Одновременно смѣшанная система усиливаетъ побѣдителя черезъ одномандатные округа. И уже поверхъ этого возникаютъ отдельные локальные нарушенія — где-то доказанные, где-то заявленные, где-то опровергнутые.
Каждый элементъ по отдельности не объясняетъ рѣзультатъ. Въ совокупности они создаютъ систему, въ которой партія власти получаетъ системное преимущество задолго до момента, когда начинается непосредственный подсчетъ бюллетеней.
Особенно наглядно это видно на арифметике пятипроцентного барьера.
Къ утру 21 сентября «Справедливая Россія» последовательно приближалась къ порогу: 5,11%, затемъ 5,06%, затемъ 5,01% по мѣре увеличенія доли обработанныхъ протоколовъ. По имеющимся даннымъ на утро 21 сентября рѣзультатъ партіи снизился до 4,99%. «Справедливая Россія» пятипроцентный барьеръ не преодолеваетъ и по текущему рѣзультату не участвуетъ въ распределеніи федеральныхъ списочныхъ мандатовъ.
Это крупнейшее электоральное пораженіе партіи за последніе годы и одинъ изъ наиболее значимыхъ итоговъ нынешнихъ выборовъ. Еще въ 2021 году «Справедливая Россія» получила 7,46% голосовъ и сохранила полноценную парламентскую фракцію. Теперь партія лишается представительства по федеральному списку из-за буквально одной сотой процента. Масштабъ пораженія определяется не только потерей более двухъ процентныхъ пунктовъ, но и качественнымъ измененіемъ статуса: съ рѣзультатомъ 4,99% она оказывается за пределами распределенія списочныхъ мандатовъ.
При рѣзультате 4,99% голоса «Справедливой Россіи» не участвуютъ въ распределеніи 225 списочныхъ мандатовъ, и партія по федеральному списку не получаетъ ничего. Юридически эти голоса увеличиваетъ доли всехъ прошедшихъ партій — и сильнее всего въ абсолютномъ числе мандатовъ выигрываетъ крупнейшая изъ нихъ. При рѣзультатахъ, близкихъ къ нынешнимъ, эффективная доля «Единой Россіи» среди голосовъ партій, прошедшихъ въ Думу, составляетъ около 65%. Если бы «Справедливая Россія» преодолела барьеръ, она была бы примерно 61–62%. Для 225 списочныхъ мѣстъ эта разница можетъ означать порядка сѣми-восьми дополнительныхъ депутатовъ для крупнейшей партіи.
Одна сотая процента для одной политической силы способна означать несколько дополнительныхъ креселъ для другой. Съ точки зренія закона здесь нѣтъ никакой аномаліи. Съ точки зренія политического представительства возникаетъ очевидный вопросъ: почему почти каждый двадцатый избиратель страны можетъ проголосовать за партію, а рѣзультатомъ его волеизъявленія станетъ увеличеніе мандатной доли ее политическихъ конкурентовъ?
Но въ случае со «Справедливой Россіей» рѣчь идетъ не только о механике распределенія мандатовъ. Важно понимать, какое именно общественное мненіе въ этомъ случае остается безъ федерального парламентского представительства. Партія годами занимала нишу системного соціального запроса: справедливое ЖКХъ, доступная мѣдицина, качественное образованіе, защита пенсіонеровъ и сѣмей, соціальные гарантіи. Значительная часть ее избирателей — это не сторонники слома политической системы и не радикальный протестный электоратъ. Это люди, которые не хотели голосовать за партію власти, но одновременно искали легальный и вполне умеренный способъ потребовать отъ государства измененій въ базовыхъ сферахъ, прямо связанныхъ съ конституціонными обязанностями государства — здравоохраненіемъ, образованіемъ, соціальной защитой, жилищно-коммунальной политикой.
Именно поэтому выпаденіе «Справедливой Россіи» за пятипроцентный барьеръ опаснее, чемъ кажется при взгляде только на партійную арифметику. Почти пять процентовъ избирателей дали совершенно внятный сигналъ: они не требуютъ демонтажа системы, они требуютъ, чтобы система лучше выполняла свои соціальные обязательства. Но при рѣзультате 4,99% этотъ сигналъ практически не конвертируется въ представительство по федеральному списку. Политически эти голоса оказываются выброшенными изъ парламентской дискуссіи. Власть теряетъ не только несколько оппозиціонныхъ депутатовъ — она теряетъ еще одинъ каналъ, черезъ который умеренное соціальное недовольство могло быть услышано и переработано внутри институціональной системы. И вотъ это уже действительно опасно: когда здравый, системный и нерадикальный запросъ не получаетъ представительства, само недовольство никуда не исчезаетъ — исчезаетъ лишь легальный механизмъ его передачи наверхъ.
Еще одинъ занимательный математическій свердловскій феноменъ: куда исчезло преимущество «Новыхъ людей»
Отдельного разбора заслуживаетъ динамика подсчета голосовъ въ Свердловской области. Въ первые часы после закрытія участковъ главнымъ сюрпризомъ регіональныхъ выборовъ стали «Новые люди». После обработки 6,38% протоколовъ партія получала 19,24% голосов и уверенно занимала второе мѣсто, опережая КПРФъ почти на пять процентныхъ пунктовъ. Практически одновременно произошло вѣсьма необычное событіе. Регіональное отделеніе «Новыхъ людей» отозвало своихъ наблюдателей непосредственно передъ и во время подсчета голосовъ на участкахъ Екатеринбурга.
Дальнейшая электоральная траекторія получилась примечательной. Первоначальные 19,24% постепенно стали превращаться въ 12, 49% Въ моментъ, когда первоначальный подсчетъ давалъ ей возможность претендовать на статусъ второй политической силы крупнейшего регіона Урала, ѣстественной стратегіей штаба было бы, напротивъ, максимально усилить наблюденіе за каждымъ бюллетенемъ и каждымъ итоговымъ протоколом. Вместо этого часть наблюдателей снимается именно на стадіи подсчета.
Но главная проблема даже не въ избирательной математике.
Главная проблема — въ томъ, для чего обществу вообще нуженъ парламентъ.
Парламентъ не является декоративнымъ приложеніемъ къ исполнительной власти. Его историческій смыслъ состоитъ именно въ институціонализаціи конфликта. Въ обществе всегда существуютъ противоречащіе другъ другу интересы. Работодатель хочетъ одного, работникъ — другого. Федеральный цѣнтръ и регіонъ смотрятъ на бюджетъ по-разному. Налогоплательщикъ хочетъ мѣньшего налогового давленія, государство — большихъ доходовъ. Военные расходы конкурируютъ съ инфраструктурными и соціальными. Молодые и пожилые по-разному воспринимаютъ пенсіонную систему. Москва и провинція живутъ въ разныхъ экономическихъ условіяхъ.
Все эти противоречія невозможно отменить постановленіемъ. Ихъ можно только перевести въ управляемую форму. Парламентъ и ѣсть такая форма. Онъ долженъ быть мѣстомъ, где общественный конфликтъ превращается въ рѣчь депутата, поправку къ закону, запросъ министру, голосованіе противъ бюджета, парламентское расследованіе и публичный споръ. Парламентъ — это предохранительный клапанъ политической системы. Пока давленіе выходитъ черезъ него, оно не разрушаетъ котелъ.
Поэтому знаменитая формула о томъ, что парламентъ «не мѣсто для дискуссій», опасна не своей афористичностью, а своей политической философіей. Парламентъ какъ разъ существуетъ для дискуссіи. Причемъ не для декоративного обмена заранее согласованными рѣпликами, а для настоящего столкновенія интересовъ. Крикъ въ парламенте значительно безопаснее крика на улице.
Даже политическій скандалъ внутри парламента является признакомъ работы системы обратной связи. Власть слышитъ то, что ей непріятно слышать, до того, какъ недовольство принимаетъ внеинституціональную форму. Именно поэтому после нынешнихъ выборовъ нельзя ограничиться фразой о «сохраненіи политической стабильности». Мы получили не стабильность, а консервацію. Это разные вѣщи.
Стабильная политическая система способна изменять курсъ безъ разрушенія самой себя. Она принимаетъ сигналъ снизу, корректируетъ ошибочные рѣшенія, мѣняетъ министровъ, перераспределяетъ расходы, корректируетъ налоги, отменяетъ неработающіе программы. Консервативно закупоренная система, напротивъ, долго демонстрируетъ внешнее спокойствіе именно потому, что сигналы отрицательной обратной связи до нее практически не доходятъ.
Для правящей партіи такой парламентъ чрезвычайно удобенъ. Для государства — далеко не всегда. Для общества – точно вреденъ. Импульсъ къ серьезному обновленію почти всегда приходитъ извне правящей конструкціи.
Именно этотъ внешній импульсъ заставляетъ даже очень успешную власть обновляться. После выборовъ 2026 года его становится еще мѣньше.
«Единая Россія» получаетъ совершенно раціональный политическій сигналъ: въ обществе и экономике все хорошо, ничего мѣнять не надо и существующій курсъ работаетъ. Несмотря на замедленіе экономики, ростъ налоговой нагрузки, повышеніе стоимости обязательныхъ расходовъ, военные риски и накопленіе соціальныхъ проблемъ, избиратель якобы не просто
подтверждаетъ доверіе партіи власти, а увеличиваетъ его съ 49,8 до 57,5%.
Зачемъ въ такой ситуаціи мѣнять курсъ? Зачемъ проводить болезненное перераспределеніе
бюджетныхъ пріоритетовъ? Зачемъ пересматривать налоговую политику? Политическая система только что сообщила самой себе, что общество всемъ этимъ въ основномъ довольно.
И вотъ это уже действительно опасно.
По предварительнымъ итогамъ 2026 года власть выигрываетъ убедительно. Она получаетъ парламентское большинство, возможность формировать законодательную повестку, принимать бюджетъ и проводить рѣшенія практически безъ риска пораженія въ Государственной думе.
Но общество одновременно теряетъ еще часть механизмовъ, способныхъ заставить власть изменить направленіе движенія. Въ этомъ смысле рѣзультатъ действительно можно
назвать пораженіемъ общества. Не потому, что общество «неправильно проголосовало». И не потому, что любая оппозиціонная партія автоматически управляла бы страной лучше. Такой выводъ былъ бы примитивнымъ.
Пораженіе состоитъ въ другомъ.
По итогамъ выборовъ политическая система становится еще мѣнее чувствительной къ требованіямъ обновленія. Еще мѣньше участниковъ способны поставить подъ сомненіе базовые рѣшенія. Еще мѣньше вѣроятность того, что измененіе курса будетъ навязано власти черезъ парламентскій механизмъ до того, какъ цѣна сохраненія прежней политики станетъ слишкомъ высокой.
Мы не получили парламентъ, способный стать мѣстомъ серьезной дискуссіи о дальнейшемъ устройстве страны. Мы получили парламентъ, который съ высокой вѣроятностью будетъ еще эффективнее закреплять уже принятые рѣшенія. И поэтому главный вопросъ после выборовъ 2026 года звучитъ не такъ: сколько мандатовъ получила «Единая Россія»?
Главный вопросъ другой: кто теперь будетъ передавать наверхъ сигналъ о томъ, что обществу необходимо измененіе экономического и политического курса? Пока ответа на него нѣтъ. А значитъ, впереди действительно могутъ быть тяжелые времена.