Итоги выборов 2026 года: победа власти и поражение общества
Выборы в Государственную думу девятого созыва еще
не завершены в юридическом смысле. Центральная избирательная комиссия
продолжает подсчет, окончательные итоги будут утверждены позднее. Но
политический результат кампании уже практически сформирован. После обработки
75,31% протоколов «Единая Россия» получала 57,48% голосов по федеральному
списку, КПРФ — 14,03%, ЛДПР — 8,75%, «Новые люди» — 8,01%. К утру 21 сентября «Справедливая Россия» опустилась до 4,99% и по текущим данным не преодолевает пятипроцентный барьер, то есть не участвует в распределении федеральных списочных мандатов. Одновременно кандидаты партии власти лидировали более чем в двухстах из 225 одномандатных округов.
Это уже позволяет сформулировать главный результат выборов. «Единая Россия» не просто сохраняет контроль над Государственной думой. Она имеет все шансы вновь получить конституционное большинство и, вероятно, усилить его по сравнению с предыдущим созывом. При обработке немногим более половины протоколов расчеты давали партии около 331 мандата при необходимых 301 для конституционного большинства. Точная цифра еще изменится, но направление движения очевидно.
С формальной точки зрения перед нами безоговорочная победа партии власти. С политической — результат гораздо сложнее. Главный проигравший здесь шире любой отдельной партии. Им оказывается общество, которое после еще одного электорального цикла получает все меньше институциональных возможностей воздействовать на политический и экономический курс государства.
Для понимания масштаба произошедшего достаточно сравнить нынешние цифры с 2021 годом. Тогда «Единая Россия» получила 49,82% по партийным спискам, КПРФ — 18,93%, «Справедливая Россия» — 7,46%, ЛДПР — 7,55%, «Новые люди» — 5,32%. ЕР получила 324 мандата: 126 по списку и 198 в одномандатных округах. Явка составляла 51,68%. Сейчас предварительный результат партии власти вырос примерно на восемь процентных пунктов, а явка — почти до 57%. При этом КПРФ теряет около пяти пунктов, а «Справедливая Россия» с результатом 4,99% уже не преодолевает парламентский барьер.
И вот здесь начинается уже не арифметика выборов, а политическая социология.
Если верить исключительно табло ЦИК, российское общество за последние пять лет стало заметно сильнее поддерживать существующий курс. Но именно эти пять лет трудно назвать периодом, который объективно должен был производить подобную электоральную динамику.
Российская экономика резко замедлилась. Промышленное производство
за январь–июль этого года снизилось. Растет безработица. С 1 января основная ставка НДС повышена с 20 до 22%, а для бизнеса на УСН порог освобождения от НДС снижен до 20 млн рублей оборота с дальнейшим снижением до 15 млн в 2027 году и 10 млн в 2028-м. Только услуги ЖКХ в январе–августе стоили в среднем на 11,45% больше, чем годом ранее. Население сталкивается с ростом налогов, коммунальных платежей,
лекарств, транспорта, стоимости кредита и целого комплекса повседневных
расходов. Инфляция существенно опережает рост доходов большей части населения. О гарантированных Конституцией Россией правах на бесплатную медицину лучше вообще нес вспоминать.
Именно здесь возникает первый фундаментальный вопрос к результатам выборов. Каким образом система, находящаяся в условиях замедления производства, увеличения налоговой нагрузки, роста обязательных расходов населения, затяжного военного конфликта и регулярных ударов по инфраструктуре, производит не снижение, а резкий рост поддержки партии, которая эту систему политически представляет?
В европейской политике мы буквально в эти же дни видим противоположную закономерность. 6 сентября в одной из федеральных земель ФРГ - Саксонии-Анхальт ХДС, до этого ведущая сила земельного правительства, рухнул с 37,1 до 17,2%, тогда как оппозиционная партия «Альтернатива для Германии» (АдГ) получила 43,8%. Явка при этом составила 77,8%. Две недели спустя в земле Мекленбурге — Передней Померании ХДС федерального канцлера Фридриха Мерца получил лишь 4,9% и впервые оказался на грани полного вылета из земельного парламента. АдГ получила около 38%. Избиратель там совершенно привычным для конкурентной демократии способом наказал власть за то, что считает ухудшением собственного положения.
Россия демонстрирует обратную зависимость. Накопление социально-экономических проблем приводит не к ослаблению представительства партии власти в парламенте, а к его укреплению. Объяснять этот феномен исключительно «особой политической культурой россиян» слишком просто. Нужно смотреть на устройство самой избирательной системы и на условия, в которых происходит политическая конкуренция.
Начнем с допуска к выборам.
Федеральный список «Яблока» первоначально был зарегистрирован ЦИК. Затем по иску партии «Родина» Верховный суд 10 августа отменил его регистрацию, а 17 августа апелляционная коллегия оставила решение в силе. В официальной мотивировке фигурировали нарушения избирательного законодательства, в том числе вопросы финансирования и использования материалов в агитации. В результате единственная партия, последовательно занимавшая отличающуюся от парламентского консенсуса позицию по ряду принципиальных вопросов, федерального списка в бюллетене не получила.
Но именно здесь появился чрезвычайно интересный политический эксперимент.
Новгородская область стала единственным регионом, где «Яблоко» допустили к выборам регионального парламента по списку. И что произошло? После обработки 86,16% протоколов партия получала 5,67% и проходила в областную думу. «Единая Россия» там сохраняла первое место с 39,49%. Ни государство не рухнуло, ни управляемость региона не исчезла, ни политическая система не оказалась парализована. Просто часть граждан получила возможность направить в парламент своих представителей.
Этот новгородский пример важнее десятка теоретических рассуждений о стабильности. Он показывает, что реальная оппозиция внутри парламента сама по себе не является угрозой государству. Она является нормальной частью его функционирования.
Следующий вопрос — одномандатные округа.
В первые минуты подсчета в Саратовском округе №164 Председатель Госдумы Вячеслав
Володин получал 99,08%% протоколов. Еще более крайняя электоральная модель
существует в Чечне. На выборах главы республики в 2021 году Рамзан Кадыров
получил 99,7% голосов. На нынешних выборах первые опубликованные данные давали
ему 97,35% после обработки 2,4% протоколов. Проблема здесь даже не в конкретных
фамилиях. Вопрос другой: насколько конкурентной можно считать систему, в
которой результат действующего руководителя или одного из главных представителей федеральной власти приближается к показателям плебисцита? В реальной политике всегда существуют недовольные, проигравшие от принимаемых решений, идеологические противники, личные антипатии, региональные конфликты интересов. Результаты в 85, 95 или 99% неизбежно требуют не восторга, а политологического объяснения.
Следующий уровень — сама организация голосования.
Трехдневный формат, дистанционное голосование, голосование по месту нахождения, надомные процедуры и сейф-пакеты резко расширяют доступ граждан к выборам. Это их очевидное преимущество. Но одновременно система становится значительно более сложной для независимого общественного контроля.
Масштаб ДЭГ уже огромен. Только через федеральную систему к утру 20 сентября проголосовали более 3,36 млн человек из 4,03 млн зарегистрированных участников. К завершению голосования федеральное ДЭГ использовали около 3,65 млн граждан, а в Москве через собственную электронную систему проголосовали еще примерно 3,45 млн. Речь идет уже о миллионах голосов, существующих вне привычной процедуры физического бюллетеня, урны и непосредственного наблюдения за подсчетом. И именно здесь особенно чувствительными становятся сообщения о нарушениях на обычных участках.
На УИК №62 в Сыктывкаре наблюдатели обнаружили 48 бюллетеней, уже заполненных за «Единую Россию». Этот эпизод не остался только заявлением оппозиции: после проверки руководство комиссии — председатель и заместитель председателя — было отстранено, а бюллетени признали недействительными. Здесь наблюдатель на УИК от КПРФ выявил нарушение и сознательно пошёл на конфликт с избирательной комиссией, добившись опубличивания его обстоятельств. Но почему от позиции фактически сторонних людей должен зависеть важнейший процесс подведения итогов федеральных выборов? В Перми на УИК №312 распространялись сообщения о сейф-пакете без необходимых подписей и печатей, внутри которого находились бюллетени со стопроцентным результатом за «Единую Россию». Всего КПРФ заявляла, что к утру 19 сентября сообщения о препятствиях работе наблюдателей поступили из 21 региона и что не менее 1175 ее представителей не были допущены на участки, преимущественно по формальным основаниям.
Есть и еще один механизм, который практически невозможно описать протоколом о нарушении закона, потому что формально закон может вообще не нарушаться. Это административная и корпоративная мобилизация.
Рабочий день первого дня голосования оказывается удобным временем для организованного участия крупных коллективов. На выборах фиксировались очереди работников предприятий, массовые заявки на выездное голосование, голосование в вузах и другие формы групповой мобилизации. В Сыктывкаре, например, сообщалось о 560 заявках сотрудников одного предприятия на голосование вне своего участка; в Екатеринбурге журналисты фиксировали очередь из сотен работников.
И вот тогда становится понятнее, каким образом создается сверхустойчивый электоральный результат.
Он не обязательно возникает за счет одного гигантского вброса, который можно поймать за руку и показать по телевидению. Современная управляемая избирательная система значительно сложнее. Сначала определяется поле участников. Затем работает разница медийных, финансовых и организационных возможностей. Далее включается административная мобилизация лояльного электората. Затем многодневное и электронное голосование увеличивает долю тех групп, которых легче организованно довести до участия. Одновременно смешанная система усиливает победителя через одномандатные округа. И уже поверх этого возникают отдельные локальные нарушения — где-то доказанные, где-то заявленные, где-то опровергнутые.
Каждый элемент по отдельности не объясняет результат. В совокупности они создают систему, в которой партия власти получает системное преимущество задолго до момента, когда начинается непосредственный подсчет бюллетеней.
Особенно наглядно это видно на арифметике пятипроцентного барьера.
К утру 21 сентября «Справедливая Россия» последовательно приближалась к порогу: 5,11%, затем 5,06%, затем 5,01% по мере увеличения доли обработанных протоколов. По имеющимся данным на утро 21 сентября результат партии снизился до 4,99%. «Справедливая Россия» пятипроцентный барьер не преодолевает и по текущему результату не участвует в распределении федеральных списочных мандатов.
Это крупнейшее электоральное поражение партии за последние годы и один из наиболее значимых итогов нынешних выборов. Еще в 2021 году «Справедливая Россия» получила 7,46% голосов и сохранила полноценную парламентскую фракцию. Теперь партия лишается представительства по федеральному списку из-за буквально одной сотой процента. Масштаб поражения определяется не только потерей более двух процентных пунктов, но и качественным изменением статуса: с результатом 4,99% она оказывается за пределами распределения списочных мандатов.
При результате 4,99% голоса «Справедливой России» не участвуют в распределении 225 списочных мандатов, и партия по федеральному списку не получает ничего. Юридически эти голоса увеличивает доли всех прошедших партий — и сильнее всего в абсолютном числе мандатов выигрывает крупнейшая из них. При результатах, близких к нынешним, эффективная доля «Единой России» среди голосов партий, прошедших в Думу, составляет около 65%. Если бы «Справедливая Россия» преодолела барьер, она была бы примерно 61–62%. Для 225 списочных мест эта разница может означать порядка семи-восьми дополнительных депутатов для крупнейшей партии.
Одна сотая процента для одной политической силы способна означать несколько дополнительных кресел для другой. С точки зрения закона здесь нет никакой аномалии. С точки зрения политического представительства возникает очевидный вопрос: почему почти каждый двадцатый избиратель страны может проголосовать за партию, а результатом его волеизъявления станет увеличение мандатной доли ее политических конкурентов?
Но в случае со «Справедливой Россией» речь идет не только о механике распределения мандатов. Важно понимать, какое именно общественное мнение в этом случае остается без федерального парламентского представительства. Партия годами занимала нишу системного социального запроса: справедливое ЖКХ, доступная медицина, качественное образование, защита пенсионеров и семей, социальные гарантии. Значительная часть ее избирателей — это не сторонники слома политической системы и не радикальный протестный электорат. Это люди, которые не хотели голосовать за партию власти, но одновременно искали легальный и вполне умеренный способ потребовать от государства изменений в базовых сферах, прямо связанных с конституционными обязанностями государства — здравоохранением, образованием, социальной защитой, жилищно-коммунальной политикой.
Именно поэтому выпадение «Справедливой России» за пятипроцентный барьер опаснее, чем кажется при взгляде только на партийную арифметику. Почти пять процентов избирателей дали совершенно внятный сигнал: они не требуют демонтажа системы, они требуют, чтобы система лучше выполняла свои социальные обязательства. Но при результате 4,99% этот сигнал практически не конвертируется в представительство по федеральному списку. Политически эти голоса оказываются выброшенными из парламентской дискуссии. Власть теряет не только несколько оппозиционных депутатов — она теряет еще один канал, через который умеренное социальное недовольство могло быть услышано и переработано внутри институциональной системы. И вот это уже действительно опасно: когда здравый, системный и нерадикальный запрос не получает представительства, само недовольство никуда не исчезает — исчезает лишь легальный механизм его передачи наверх.
Еще один занимательный математический свердловский феномен: куда исчезло преимущество «Новых людей»
Отдельного разбора заслуживает динамика подсчета голосов в Свердловской области. В первые часы после закрытия участков главным сюрпризом региональных выборов стали «Новые люди». После обработки 6,38% протоколов партия получала 19,24% голосов и уверенно занимала второе место, опережая КПРФ почти на пять процентных пунктов. Практически одновременно произошло весьма необычное событие. Региональное отделение «Новых людей» отозвало своих наблюдателей непосредственно перед и во время подсчета голосов на участках Екатеринбурга.
Дальнейшая электоральная траектория получилась примечательной. Первоначальные 19,24% постепенно стали превращаться в 12, 49% В момент, когда первоначальный подсчет давал ей возможность претендовать на статус второй политической силы крупнейшего региона Урала, естественной стратегией штаба было бы, напротив, максимально усилить наблюдение за каждым бюллетенем и каждым итоговым протоколом. Вместо этого часть наблюдателей снимается именно на стадии подсчета.
Но главная проблема даже не в избирательной математике.
Главная проблема — в том, для чего обществу вообще нужен парламент.
Парламент не является декоративным приложением к исполнительной власти. Его исторический смысл состоит именно в институционализации конфликта. В обществе всегда существуют противоречащие друг другу интересы. Работодатель хочет одного, работник — другого. Федеральный центр и регион смотрят на бюджет по-разному. Налогоплательщик хочет меньшего налогового давления, государство — больших доходов. Военные расходы конкурируют с инфраструктурными и социальными. Молодые и пожилые по-разному воспринимают пенсионную систему. Москва и провинция живут в разных экономических условиях.
Все эти противоречия невозможно отменить постановлением. Их можно только перевести в управляемую форму. Парламент и есть такая форма. Он должен быть местом, где общественный конфликт превращается в речь депутата, поправку к закону, запрос министру, голосование против бюджета, парламентское расследование и публичный спор. Парламент — это предохранительный клапан политической системы. Пока давление выходит через него, оно не разрушает котел.
Поэтому знаменитая формула о том, что парламент «не место для дискуссий», опасна не своей афористичностью, а своей политической философией. Парламент как раз существует для дискуссии. Причем не для декоративного обмена заранее согласованными репликами, а для настоящего столкновения интересов. Крик в парламенте значительно безопаснее крика на улице.
Даже политический скандал внутри парламента является признаком работы системы обратной связи. Власть слышит то, что ей неприятно слышать, до того, как недовольство принимает внеинституциональную форму. Именно поэтому после нынешних выборов нельзя ограничиться фразой о «сохранении политической стабильности». Мы получили не стабильность, а консервацию. Это разные вещи.
Стабильная политическая система способна изменять курс без разрушения самой себя. Она принимает сигнал снизу, корректирует ошибочные решения, меняет министров, перераспределяет расходы, корректирует налоги, отменяет неработающие программы. Консервативно закупоренная система, напротив, долго демонстрирует внешнее спокойствие именно потому, что сигналы отрицательной обратной связи до нее практически не доходят.
Для правящей партии такой парламент чрезвычайно удобен. Для государства — далеко не всегда. Для общества – точно вреден. Импульс к серьезному обновлению почти всегда приходит извне правящей конструкции.
Именно этот внешний импульс заставляет даже очень успешную власть обновляться. После выборов 2026 года его становится еще меньше.
«Единая Россия» получает совершенно рациональный политический сигнал: в обществе и экономике все хорошо, ничего менять не надо и существующий курс работает. Несмотря на замедление экономики, рост налоговой нагрузки, повышение стоимости обязательных расходов, военные риски и накопление социальных проблем, избиратель якобы не просто
подтверждает доверие партии власти, а увеличивает его с 49,8 до 57,5%.
Зачем в такой ситуации менять курс? Зачем проводить болезненное перераспределение
бюджетных приоритетов? Зачем пересматривать налоговую политику? Политическая система только что сообщила самой себе, что общество всем этим в основном довольно.
И вот это уже действительно опасно.
По предварительным итогам 2026 года власть выигрывает убедительно. Она получает парламентское большинство, возможность формировать законодательную повестку, принимать бюджет и проводить решения практически без риска поражения в Государственной думе.
Но общество одновременно теряет еще часть механизмов, способных заставить власть изменить направление движения. В этом смысле результат действительно можно
назвать поражением общества. Не потому, что общество «неправильно проголосовало». И не потому, что любая оппозиционная партия автоматически управляла бы страной лучше. Такой вывод был бы примитивным.
Поражение состоит в другом.
По итогам выборов политическая система становится еще менее чувствительной к требованиям обновления. Еще меньше участников способны поставить под сомнение базовые решения. Еще меньше вероятность того, что изменение курса будет навязано власти через парламентский механизм до того, как цена сохранения прежней политики станет слишком высокой.
Мы не получили парламент, способный стать местом серьезной дискуссии о дальнейшем устройстве страны. Мы получили парламент, который с высокой вероятностью будет еще эффективнее закреплять уже принятые решения. И поэтому главный вопрос после выборов 2026 года звучит не так: сколько мандатов получила «Единая Россия»?
Главный вопрос другой: кто теперь будет передавать наверх сигнал о том, что обществу необходимо изменение экономического и политического курса? Пока ответа на него нет. А значит, впереди действительно могут быть тяжелые времена.