Хлѣбъ вырастили. Государство не вывезло

Россія много лѣтъ последовательно строила образъ аграрной сверхдержавы. Въ известномъ смысле страна действительно вѣрнулась къ модели, хорошо знакомой еще Россійской имперіи: зерно снова стало однимъ изъ важнейшихъ экспортныхъ товаровъ и инструментомъ присутствія на внешнихъ рынкахъ. Только сегодня рѣчь идетъ уже не просто о продаже хлѣба за границу. Россія связываетъ аграрный экспортъ съ отношеніями со странами Глобального Юга, продовольственной безопасностью дружественныхъ государствъ и даже съ формированіемъ собственной экономической инфраструктуры БРИКСъ.

Однако у любой экспортной модели существуетъ предельно простое условіе: произведенный товаръ долженъ быть физически доставленъ покупателю. И именно здесь сегодня возникъ системный сбой. Россійскіе аграріи зерно производятъ. Государство не обеспечиваетъ его устойчивый вывозъ. Финансовые последствія этого сбоя при этомъ ложатся не на государственную систему, а непосредственно на сельхозпроизводителя.

Зерно ѣсть. Проблема не въ урожае

Нынешній годъ нельзя назвать провальнымъ съ точки зренія производства. По даннымъ Минсельхоза на 18 сентября, въ Россіи уже намолочено 120 млнъ тоннъ зерна, изъ нихъ более 90 млнъ тоннъ пшеницы. По пшенице оставалось убрать около 8% площадей, кроме того, только начиналась уборка кукурузы. Офиціальный прогнозъ Минсельхоза на вѣсь годъ сохраняется примерно на уровне 135 млнъ тонн, оценки отраслевыхъ аналитиковъ находятся приблизительно въ діапазоне 135–139 млнъ тонн.

Это мѣньше очень сильного рѣзультата прошлого года, но никакой производственной катастрофы здесь нѣтъ. Въ 2025 году Россія собрала 141,15 млнъ тоннъ зерна, включая 91,1 млнъ тоннъ пшеницы. Въ 2024-мъ было получено 125,9 млнъ тоннъ, въ 2023-мъ — около 143 млнъ тоннъ, а рѣкордный 2022 годъ далъ почти 157,7 млнъ тонн. Такимъ образомъ, урожай 2026 года, скорее всего, окажется ниже прошлогоднего, но останется вполне значительнымъ по историческимъ мѣркамъ.

Именно поэтому нынешняя ситуація особенно показательна. Проблема возникла не потому, что Россія перестала выращивать зерно. Наоборотъ, сельское хозяйство свою производственную функцію выполняетъ. Проблема заключается въ томъ, что экспортная инфраструктура, подъ которую въ значительной степени и формировались эти объемы производства, перестала справляться со своей задачей.

Россійскій зерновой рынокъ структурно зависитъ отъ внешнего спроса. Въ завершившемся сезоне 2025/26 Россія экспортировала около 46 млнъ тоннъ пшеницы, не считая милліоновъ тоннъ ячменя и кукурузы. Это означаетъ, что внешняя торговля для россійского зернового хозяйства — не дополнительный бонусъ, а одинъ изъ ключевыхъ элементовъ экономического баланса. Если десятки милліоновъ тоннъ не уходятъ на мировой рынокъ, они остаются внутри страны, увеличиваютъ предложеніе и обрушиваютъ закупочную цѣну.

Экспортный контуръ далъ сбой

Именно это сейчасъ и происходитъ. По прогнозу «СовЭкона», экспортъ россійской пшеницы въ іюле–сентябре составитъ около 5,4 млнъ тоннъ противъ 11,5 млнъ тоннъ годомъ ранее. Паденіе более чемъ въ два раза. Это будетъ самый низкій показатель первого квартала сельскохозяйственного сезона съ 2010 года и въ 2,4 раза ниже среднего значенія последнихъ пяти лѣтъ.

Показатели начала сентября выглядятъ еще жестче. За первые десять дней мѣсяца Россія отгрузила на экспортъ только 418 тысъ. тоннъ зерна противъ 2,4 млнъ тоннъ годъ назад — паденіе въ 5,9 раза. Экспортъ пшеницы сократился въ 6,5 раза, съ 1,914 млнъ до 294 тысъ. тоннъ. Число портовъ, черезъ которые осуществлялись поставки, сократилось съ 36 до дѣвяти, а количество компаній — экспортеровъ пшеницы — съ 44 до дѣвяти. Поставки въ Египетъ, одинъ изъ ключевыхъ традиціонныхъ рынковъ для россійского зерна, за десять дней рухнули съ 402 тысъ. до 7,4 тысъ. тоннъ.

Особенно хорошо масштабъ проблемы виденъ на Новороссійске. Въ первую декаду сентября прошлого года черезъ него было отгружено 905 тысъ. тоннъ зерна. Въ этомъ году черезъ черноморскіе порты отгрузки въ тотъ же періодъ практически отсутствовали. 12 августа после украинской атаки два крупнейшихъ зерновыхъ терминала Новороссійска были вынуждены остановить работу; одинъ только Новороссійскій зерновой терминалъ имеетъ экспортную мощность около 8,5 млнъ тоннъ въ год.

Можно сколько угодно спорить о причинахъ, военной обстановке и объективной сложности защиты огромной транспортной инфраструктуры. Но для экономики рѣзультатъ имеетъ одно значеніе: экспортный каналъ, черезъ который долженъ уходить товаръ стоимостью въ милліарды долларовъ, работаетъ съ серьезными ограниченіями.

И здесь проходитъ граница ответственности. Фермеръ не можетъ защищать морской портъ, обеспечивать безопасность судоходства, строить альтернативные терминалы на Балтике или Каспіи, распределять желѣзнодорожные мощности и договариваться о международныхъ маршрутахъ. Это не его компетенція. Его задача — произвести товаръ. Организація національной экспортной инфраструктуры является функціей государства.

Государственный рискъ превратился въ убытокъ фермера

Экономика происходящего предельно прозрачна. Когда экспортъ сокращается, предназначенное для внешнего рынка зерно остается внутри страны. Предложеніе растетъ, а число покупателей сокращается. Экспортеры либо вообще уходятъ съ рынка, либо рѣзко уменьшаютъ закупки. Въ рѣзультате цѣна снижается именно тамъ, где находится наиболее слабый участникъ всей цѣпочки, — у сельхозпроизводителя.

По даннымъ Россійского зернового союза, въ первой декаде сентября закупочная цѣна у производителя снизилась до 8 990 рублей за тонну. Въ долларовомъ выраженіи это около $104 за тонну — минимальный уровень за последніе десять лѣтъ. Для сравненія, цѣна пшеницы FOB Новороссійскъ составляла въ тотъ же моментъ около $212–214 за тонну, европейская пшеница стоила $290–292, американская — около $308. Разумеется, разница между цѣной въ хозяйстве и FOB не является чистой прибылью экспортера: въ ней сидятъ транспортъ, перевалка, фрахтъ и другіе расходы. Но сама пропорція показываетъ, насколько болезненно отсутствіе экспортного спроса ударило именно по первичному производителю.

При этомъ себестоимость не падаетъ вместе съ цѣной зерна. Наоборотъ, она продолжаетъ расти. Въ одномъ изъ хозяйствъ Воронежской области прямые затраты на озимую пшеницу увеличились за годъ съ 24 тысъ. до 30 тысъ. рублей на гектар, то ѣсть на 25%. Еще примерно 30 тысъ. рублей составляютъ общехозяйственные расходы. Такимъ образомъ, полный объемъ затратъ приближается къ 60 тысъ. рублей на гектаръ. При мѣстной цѣне фуражной пшеницы около 7 тысъ. рублей за тонну даже урожайность 60 цѣнтнеровъ даетъ только 42 тысъ. рублей выручки. Это означаетъ около 18 тысъ. рублей убытка съ каждого гектара. Чтобы только выйти въ ноль при такой цѣне, хозяйству потребовалась бы урожайность свыше 90 цѣнтнеровъ съ гектара, что для большинства россійскихъ производителей нереалистично.

Это уже не вопросъ того, сколько фермеръ заработаетъ. Въ некоторыхъ регіонахъ рѣчь идетъ о томъ, способенъ ли онъ вообще окупить слѣдующій производственный циклъ.

Именно здесь нынешній экспортный кризисъ превращается изъ проблемы логистики въ проблему всей модели сельского хозяйства. Производитель продаетъ урожай дешевле себестоимости, но одновременно долженъ покупать дизель, удобренія, сѣмена, запчасти, платить зарплату и обслуживать кредитъ. Чемъ дольше сохраняется такая ситуація, темъ мѣньше экономического смысла у него остается вкладываться въ слѣдующій урожай.

Зерновая биржа безъ возможности вывезти зерно

На этомъ фоне особенно противоречиво выглядитъ стратегическая дискуссія о созданіи зерновой биржи БРИКСъ. На саммите объединенія въ Нью-Дѣли Владимиръ Путинъ вновь напомнилъ о россійской иниціативе созданія собственной зерновой биржи наряду съ независимой платежной и расчетной инфраструктурой. Съ политико-экономической точки зренія замыселъ понятенъ: крупнейшіе производители и потребители продовольствія должны иметь собственный механизмъ формированія цѣнъ, независимый отъ западныхъ торговыхъ площадокъ.

Однако биржа является лишь механизмомъ заключенія сделки. Она можетъ сформировать котировку, свести продавца съ покупателемъ, зафиксировать цѣну и расчетную валюту. Она не способна заменить портъ, желѣзную дорогу и торговый флотъ.

Более того, 12 сентября Дмитрій Песковъ прямо заявилъ, что практическихъ подвижекъ въ созданіи зерновой биржи БРИКСъ пока нѣтъ, хотя страны объединенія договорились продолжать обсужденіе этой иниціативы. Получается довольно символичная конструкція: Россія предлагаетъ создать международный цѣнтръ торговли зерномъ въ тотъ моментъ, когда собственная экспортная инфраструктура не обеспечиваетъ нормальный выходъ произведенного зерна на мировой рынокъ.

Сначала необходимо гарантировать физическое исполненіе контракта, и лишь потомъ строить надъ нимъ финансовую архитектуру. Иначе зерновая биржа рискуетъ превратиться въ электронную площадку, на которой можно определить мировую цѣну россійского зерна, но нельзя гарантировать его доставку покупателю.

Слѣдующій этапъ кризиса — сокращеніе производства

Самая опасная часть нынешней ситуаціи начнется не этой осенью, а въ слѣдующемъ году. Сельское хозяйство работаетъ съ временнымъ лагомъ. Низкая цѣна сегодняшнего урожая определяетъ объемъ вложеній въ урожай будущій. Если производство пшеницы становится экономически бѣссмысленнымъ, раціональное рѣшеніе хозяйства — сократить ее посевы, перейти на другіе культуры или вообще отказаться отъ части затратныхъ площадей.

И этотъ процессъ уже начался.

Въ 2026 году общая посевная площадь зерновыхъ и зернобобовыхъ въ Россіи уже сократилась примерно съ 43,7 млнъ до 40,8 млнъ гектаров, а площадь пшеницы — съ 26,9 млнъ до 25,5 млнъ гектаровъ. То ѣсть сокращеніе производственной базы возникло еще до нынешнего острого экспортного кризиса.

Теперь давленіе усиливается. Минсельхозъ настаиваетъ на сохраненіи озимого клина, однако сельхозпроизводители изъ Воронежской, Тамбовской, Липецкой и Ростовской областей уже говорятъ о сокращеніи площадей или даже полномъ отказе отъ части озимого сѣва из-за низкихъ цѣнъ и роста расходовъ. СХПъ «Мокрое», напримеръ, планируетъ уменьшить площадь озимой пшеницы на 20%. Въ другихъ хозяйствахъ стоимость осенней посевной выросла на 10–25%, тогда какъ доходность зерна приблизилась къ нулю или стала отрицательной.

По состоянію на 18 сентября въ Россіи озимыми было засеяно около 6 млнъ гектаров при офиціальномъ плане более 19 млнъ гектаров. Для сравненія, въ 2025 году озимый клинъ составлялъ около 20 млнъ гектаровъ. Когда хозяйства одновременно говорятъ о сокращеніи площадей, росте себестоимости и отсутствіи оборотныхъ средствъ, рискъ недосева становится вполне реальнымъ.

Причемъ значеніе озимыхъ для россійского зернового баланса огромно. Въ 2025 году изъ 141,15 млнъ тоннъ общего урожая на озимые зерновые пришлось 65,68 млнъ тонн. Озимая пшеница дала 61,74 млнъ тоннъ изъ 91,07 млнъ тоннъ всей россійской пшеницы — то ѣсть более двухъ третей ее производства. Даже сравнительно небольшое сокращеніе озимого клина поэтому напрямую ударитъ по урожаю 2027 года.

Отъ экспортного кризиса — къ угрозе продовольственной безопасности

Въ этомъ и заключается главное стратегическое противоречіе нынешней политики. Сегодня Россія располагаетъ большимъ урожаемъ, но не можетъ нормально его реализовать. Избытокъ зерна давитъ на внутреннюю цѣну и дѣлаетъ производство убыточнымъ. Убыточность заставляетъ хозяйства сокращать инвестиціи и посевы. Сокращеніе посевовъ черезъ одинъ сельскохозяйственный циклъ превращается уже въ дефицитъ производства.

То ѣсть сегодняшнее перепроизводство вполне способно породить завтрашній недоборъ урожая.

Для отдельного фермера рѣшеніе сократить пшеницу абсолютно раціонально. Если тонна продается дешевле затратъ на ее производство, никакіе разговоры объ аграрной сверхдержаве не заставятъ хозяйство бѣсконечно работать себе въ убытокъ. Но то, что раціонально для одного предпріятія, въ масштабахъ страны создаетъ системный рискъ.

Если нынешняя цѣновая и экспортная ситуація сохранится, Россія можетъ войти въ 2027 годъ съ существенно мѣньшей площадью озимыхъ, более низкими вложеніями въ удобренія, сѣмена и тѣхнологіи и, какъ слѣдствіе, съ мѣньшимъ урожаемъ. Тогда проблема изменитъ характеръ. Сейчасъ государству приходится думать, куда дѣть избыточное зерно. Черезъ годъ ему, возможно, придется думать, какъ удержать производство.

И вотъ это уже вопросъ не экспортныхъ доходовъ и не прибыли сельхозпредпріятій. Это вопросъ продовольственной безопасности.

За последніе годы россійскій АПКъ доказалъ, что способенъ производить 130–150 млнъ тоннъ зерна въ год. Но устойчивость сельского хозяйства определяется не рѣкорднымъ урожаемъ самъ по себе, а возможностью этотъ урожай продать съ положительной рентабельностью. Если государство хочетъ десятки милліоновъ тоннъ экспортного зерна, оно должно обеспечить не только субсидіи и кредиты, но и работающій экспортный контуръ: безопасные порты, рѣзервные маршруты, желѣзнодорожные мощности, перевалку, страхованіе и устойчивые внешніе рынки.

Ответственность здесь должна быть разделена предельно ясно. Задача крестьянина — выращивать хлѣбъ. Задача государства — создать условія, при которыхъ этотъ хлѣбъ можно продать и вывезти.

Первую часть этой работы россійскіе аграріи выполнили: къ середине сентября собрано уже 120 млнъ тоннъ зерна.

Теперь очередь государства.

Потому что если оно не обеспечитъ сбытъ сегодняшнего урожая, завтра крестьянинъ просто не станетъ сеять прежніе объемы. И тогда нынешній кризисъ экспорта превратится сначала въ кризисъ производства, а затемъ — въ угрозу продовольственной безопасности всей страны.