Хлеб вырастили. Государство не вывезло

Россия много лет последовательно строила образ аграрной сверхдержавы. В известном смысле страна действительно вернулась к модели, хорошо знакомой ещё Российской империи: зерно снова стало одним из важнейших экспортных товаров и инструментом присутствия на внешних рынках. Только сегодня речь идёт уже не просто о продаже хлеба за границу. Россия связывает аграрный экспорт с отношениями со странами Глобального Юга, продовольственной безопасностью дружественных государств и даже с формированием собственной экономической инфраструктуры БРИКС.

Однако у любой экспортной модели существует предельно простое условие: произведённый товар должен быть физически доставлен покупателю. И именно здесь сегодня возник системный сбой. Российские аграрии зерно производят. Государство не обеспечивает его устойчивый вывоз. Финансовые последствия этого сбоя при этом ложатся не на государственную систему, а непосредственно на сельхозпроизводителя.

Зерно есть. Проблема не в урожае

Нынешний год нельзя назвать провальным с точки зрения производства. По данным Минсельхоза на 18 сентября, в России уже намолочено 120 млн тонн зерна, из них более 90 млн тонн пшеницы. По пшенице оставалось убрать около 8% площадей, кроме того, только начиналась уборка кукурузы. Официальный прогноз Минсельхоза на весь год сохраняется примерно на уровне 135 млн тонн, оценки отраслевых аналитиков находятся приблизительно в диапазоне 135–139 млн тонн.

Это меньше очень сильного результата прошлого года, но никакой производственной катастрофы здесь нет. В 2025 году Россия собрала 141,15 млн тонн зерна, включая 91,1 млн тонн пшеницы. В 2024-м было получено 125,9 млн тонн, в 2023-м — около 143 млн тонн, а рекордный 2022 год дал почти 157,7 млн тонн. Таким образом, урожай 2026 года, скорее всего, окажется ниже прошлогоднего, но останется вполне значительным по историческим меркам.

Именно поэтому нынешняя ситуация особенно показательна. Проблема возникла не потому, что Россия перестала выращивать зерно. Наоборот, сельское хозяйство свою производственную функцию выполняет. Проблема заключается в том, что экспортная инфраструктура, под которую в значительной степени и формировались эти объёмы производства, перестала справляться со своей задачей.

Российский зерновой рынок структурно зависит от внешнего спроса. В завершившемся сезоне 2025/26 Россия экспортировала около 46 млн тонн пшеницы, не считая миллионов тонн ячменя и кукурузы. Это означает, что внешняя торговля для российского зернового хозяйства — не дополнительный бонус, а один из ключевых элементов экономического баланса. Если десятки миллионов тонн не уходят на мировой рынок, они остаются внутри страны, увеличивают предложение и обрушивают закупочную цену.

Экспортный контур дал сбой

Именно это сейчас и происходит. По прогнозу «СовЭкона», экспорт российской пшеницы в июле–сентябре составит около 5,4 млн тонн против 11,5 млн тонн годом ранее. Падение более чем в два раза. Это будет самый низкий показатель первого квартала сельскохозяйственного сезона с 2010 года и в 2,4 раза ниже среднего значения последних пяти лет.

Показатели начала сентября выглядят ещё жёстче. За первые десять дней месяца Россия отгрузила на экспорт только 418 тыс. тонн зерна против 2,4 млн тонн год назад — падение в 5,9 раза. Экспорт пшеницы сократился в 6,5 раза, с 1,914 млн до 294 тыс. тонн. Число портов, через которые осуществлялись поставки, сократилось с 36 до девяти, а количество компаний — экспортёров пшеницы — с 44 до девяти. Поставки в Египет, один из ключевых традиционных рынков для российского зерна, за десять дней рухнули с 402 тыс. до 7,4 тыс. тонн.

Особенно хорошо масштаб проблемы виден на Новороссийске. В первую декаду сентября прошлого года через него было отгружено 905 тыс. тонн зерна. В этом году через черноморские порты отгрузки в тот же период практически отсутствовали. 12 августа после украинской атаки два крупнейших зерновых терминала Новороссийска были вынуждены остановить работу; один только Новороссийский зерновой терминал имеет экспортную мощность около 8,5 млн тонн в год.

Можно сколько угодно спорить о причинах, военной обстановке и объективной сложности защиты огромной транспортной инфраструктуры. Но для экономики результат имеет одно значение: экспортный канал, через который должен уходить товар стоимостью в миллиарды долларов, работает с серьёзными ограничениями.

И здесь проходит граница ответственности. Фермер не может защищать морской порт, обеспечивать безопасность судоходства, строить альтернативные терминалы на Балтике или Каспии, распределять железнодорожные мощности и договариваться о международных маршрутах. Это не его компетенция. Его задача — произвести товар. Организация национальной экспортной инфраструктуры является функцией государства.

Государственный риск превратился в убыток фермера

Экономика происходящего предельно прозрачна. Когда экспорт сокращается, предназначенное для внешнего рынка зерно остаётся внутри страны. Предложение растёт, а число покупателей сокращается. Экспортёры либо вообще уходят с рынка, либо резко уменьшают закупки. В результате цена снижается именно там, где находится наиболее слабый участник всей цепочки, — у сельхозпроизводителя.

По данным Российского зернового союза, в первой декаде сентября закупочная цена у производителя снизилась до 8 990 рублей за тонну. В долларовом выражении это около $104 за тонну — минимальный уровень за последние десять лет. Для сравнения, цена пшеницы FOB Новороссийск составляла в тот же момент около $212–214 за тонну, европейская пшеница стоила $290–292, американская — около $308. Разумеется, разница между ценой в хозяйстве и FOB не является чистой прибылью экспортёра: в ней сидят транспорт, перевалка, фрахт и другие расходы. Но сама пропорция показывает, насколько болезненно отсутствие экспортного спроса ударило именно по первичному производителю.

При этом себестоимость не падает вместе с ценой зерна. Наоборот, она продолжает расти. В одном из хозяйств Воронежской области прямые затраты на озимую пшеницу увеличились за год с 24 тыс. до 30 тыс. рублей на гектар, то есть на 25%. Ещё примерно 30 тыс. рублей составляют общехозяйственные расходы. Таким образом, полный объём затрат приближается к 60 тыс. рублей на гектар. При местной цене фуражной пшеницы около 7 тыс. рублей за тонну даже урожайность 60 центнеров даёт только 42 тыс. рублей выручки. Это означает около 18 тыс. рублей убытка с каждого гектара. Чтобы только выйти в ноль при такой цене, хозяйству потребовалась бы урожайность свыше 90 центнеров с гектара, что для большинства российских производителей нереалистично.

Это уже не вопрос того, сколько фермер заработает. В некоторых регионах речь идёт о том, способен ли он вообще окупить следующий производственный цикл.

Именно здесь нынешний экспортный кризис превращается из проблемы логистики в проблему всей модели сельского хозяйства. Производитель продаёт урожай дешевле себестоимости, но одновременно должен покупать дизель, удобрения, семена, запчасти, платить зарплату и обслуживать кредит. Чем дольше сохраняется такая ситуация, тем меньше экономического смысла у него остаётся вкладываться в следующий урожай.

Зерновая биржа без возможности вывезти зерно

На этом фоне особенно противоречиво выглядит стратегическая дискуссия о создании зерновой биржи БРИКС. На саммите объединения в Нью-Дели Владимир Путин вновь напомнил о российской инициативе создания собственной зерновой биржи наряду с независимой платёжной и расчётной инфраструктурой. С политико-экономической точки зрения замысел понятен: крупнейшие производители и потребители продовольствия должны иметь собственный механизм формирования цен, независимый от западных торговых площадок.

Однако биржа является лишь механизмом заключения сделки. Она может сформировать котировку, свести продавца с покупателем, зафиксировать цену и расчётную валюту. Она не способна заменить порт, железную дорогу и торговый флот.

Более того, 12 сентября Дмитрий Песков прямо заявил, что практических подвижек в создании зерновой биржи БРИКС пока нет, хотя страны объединения договорились продолжать обсуждение этой инициативы. Получается довольно символичная конструкция: Россия предлагает создать международный центр торговли зерном в тот момент, когда собственная экспортная инфраструктура не обеспечивает нормальный выход произведённого зерна на мировой рынок.

Сначала необходимо гарантировать физическое исполнение контракта, и лишь потом строить над ним финансовую архитектуру. Иначе зерновая биржа рискует превратиться в электронную площадку, на которой можно определить мировую цену российского зерна, но нельзя гарантировать его доставку покупателю.

Следующий этап кризиса — сокращение производства

Самая опасная часть нынешней ситуации начнётся не этой осенью, а в следующем году. Сельское хозяйство работает с временным лагом. Низкая цена сегодняшнего урожая определяет объём вложений в урожай будущий. Если производство пшеницы становится экономически бессмысленным, рациональное решение хозяйства — сократить её посевы, перейти на другие культуры или вообще отказаться от части затратных площадей.

И этот процесс уже начался.

В 2026 году общая посевная площадь зерновых и зернобобовых в России уже сократилась примерно с 43,7 млн до 40,8 млн гектаров, а площадь пшеницы — с 26,9 млн до 25,5 млн гектаров. То есть сокращение производственной базы возникло ещё до нынешнего острого экспортного кризиса.

Теперь давление усиливается. Минсельхоз настаивает на сохранении озимого клина, однако сельхозпроизводители из Воронежской, Тамбовской, Липецкой и Ростовской областей уже говорят о сокращении площадей или даже полном отказе от части озимого сева из-за низких цен и роста расходов. СХП «Мокрое», например, планирует уменьшить площадь озимой пшеницы на 20%. В других хозяйствах стоимость осенней посевной выросла на 10–25%, тогда как доходность зерна приблизилась к нулю или стала отрицательной.

По состоянию на 18 сентября в России озимыми было засеяно около 6 млн гектаров при официальном плане более 19 млн гектаров. Для сравнения, в 2025 году озимый клин составлял около 20 млн гектаров. Когда хозяйства одновременно говорят о сокращении площадей, росте себестоимости и отсутствии оборотных средств, риск недосева становится вполне реальным.

Причём значение озимых для российского зернового баланса огромно. В 2025 году из 141,15 млн тонн общего урожая на озимые зерновые пришлось 65,68 млн тонн. Озимая пшеница дала 61,74 млн тонн из 91,07 млн тонн всей российской пшеницы — то есть более двух третей её производства. Даже сравнительно небольшое сокращение озимого клина поэтому напрямую ударит по урожаю 2027 года.

От экспортного кризиса — к угрозе продовольственной безопасности

В этом и заключается главное стратегическое противоречие нынешней политики. Сегодня Россия располагает большим урожаем, но не может нормально его реализовать. Избыток зерна давит на внутреннюю цену и делает производство убыточным. Убыточность заставляет хозяйства сокращать инвестиции и посевы. Сокращение посевов через один сельскохозяйственный цикл превращается уже в дефицит производства.

То есть сегодняшнее перепроизводство вполне способно породить завтрашний недобор урожая.

Для отдельного фермера решение сократить пшеницу абсолютно рационально. Если тонна продаётся дешевле затрат на её производство, никакие разговоры об аграрной сверхдержаве не заставят хозяйство бесконечно работать себе в убыток. Но то, что рационально для одного предприятия, в масштабах страны создаёт системный риск.

Если нынешняя ценовая и экспортная ситуация сохранится, Россия может войти в 2027 год с существенно меньшей площадью озимых, более низкими вложениями в удобрения, семена и технологии и, как следствие, с меньшим урожаем. Тогда проблема изменит характер. Сейчас государству приходится думать, куда деть избыточное зерно. Через год ему, возможно, придётся думать, как удержать производство.

И вот это уже вопрос не экспортных доходов и не прибыли сельхозпредприятий. Это вопрос продовольственной безопасности.

За последние годы российский АПК доказал, что способен производить 130–150 млн тонн зерна в год. Но устойчивость сельского хозяйства определяется не рекордным урожаем сам по себе, а возможностью этот урожай продать с положительной рентабельностью. Если государство хочет десятки миллионов тонн экспортного зерна, оно должно обеспечить не только субсидии и кредиты, но и работающий экспортный контур: безопасные порты, резервные маршруты, железнодорожные мощности, перевалку, страхование и устойчивые внешние рынки.

Ответственность здесь должна быть разделена предельно ясно. Задача крестьянина — выращивать хлеб. Задача государства — создать условия, при которых этот хлеб можно продать и вывезти.

Первую часть этой работы российские аграрии выполнили: к середине сентября собрано уже 120 млн тонн зерна.

Теперь очередь государства.

Потому что если оно не обеспечит сбыт сегодняшнего урожая, завтра крестьянин просто не станет сеять прежние объёмы. И тогда нынешний кризис экспорта превратится сначала в кризис производства, а затем — в угрозу продовольственной безопасности всей страны.