Большой переделъ собственности

Въ Россіи происходитъ процессъ, который уже трудно объяснять отдельными конфликтами прокуратуры съ конкретными предпринимателями. За последніе несколько лѣтъ сформировалась полноценная система возвращенія крупныхъ частныхъ активовъ государству. Причемъ спеціального закона о новой націонализаціи для этого не понадобилось.

Используются уже существующіе нормы: противодействіе коррупціи, нарушенія при приватизаціи, незаконное совмещеніе бизнеса съ государственной должностью, требованія къ стратегическимъ предпріятіямъ, взысканіе неосновательного обогащенія, экологическіе претензіи, законодательство объ экстремизме.

Рѣзультатъ одинъ: акціи и доли предпріятій по рѣшенію суда обращаются въ доходъ Россійской Федераціи.

Масштабъ уже позволяетъ говорить не объ исключеніяхъ, а о государственной политике. Еще въ іюне 2024 года тогдашній генеральный прокуроръ Игорь Красновъ сообщалъ, что съ 2022 года государству по прокурорскимъ искамъ вѣрнули более 100 предпріятій стоимостью около 1,3 трлнъ рублей. По итогамъ 2024 года прокуратура сообщала о возвращеніи въ казну имущества почти на 2,4 трлнъ рублей. А уже за 2025 годъ, по словамъ генпрокурора Александра Гуцана, стоимость обращенныхъ въ доходъ государства активовъ достигла 2,5 трлнъ рублей, включая 32 стратегическихъ предпріятія.

Слово «націонализація» при этомъ юридически используется далеко не всегда. Формально государство чаще не націонализируетъ предпріятіе, а «обращаетъ имущество въ доходъ Россійской Федераціи», «истребуетъ его изъ незаконного владенія» или взыскиваетъ активъ какъ имущество коррупціонного происхожденія.

Но для собственника разница преимущественно терминологическая. Вчера онъ контролировалъ заводъ, холдингъ или энергетическую компанію. Сегодня его акціи принадлежатъ государству.

«Облкоммунэнерго»: коррупціонный механизмъ и пересмотръ приватизаціи

Одинъ изъ наиболее показательныхъ примеровъ — свердловское «Облкоммунэнерго» и огромный коммунально-энергетическій бизнесъ Алексея Боброва и Артема Бикова.

10 октября 2025 года Ленинскій районный судъ Екатеринбурга удовлетворилъ искъ Генпрокуратуры и обратилъ въ доходъ государства «Корпорацію СТС», энергетическіе предпріятія и другіе связанные съ предпринимателями активы. Затемъ последовали новые иски и изъятія слѣдующихъ пакетовъ собственности.

Конструкція прокуратуры была жесткой. По вѣрсіи надзорного ведомства, производственный комплексъ частной группы создавался въ томъ числе за счетъ имущества государственного «Облкоммунэнерго», а полученіе контроля надъ нимъ обеспечивалось черезъ связи съ регіональными чиновниками.

Прокуратура утверждала, что чиновники способствовали преобразованію государственного предпріятія и такой корпоративной реорганизаціи, после которой контрольный пакетъ оказался у структуры, связанной съ Биковымъ и Бобровымъ. Одновременно надзоръ указывалъ на выводъ части доходовъ за рубежъ и пріобретеніе зарубежныхъ активовъ.

Такимъ образомъ, государство спустя годы фактически пересмотрело исторію возникновенія частного коммунального холдинга: если первоначальный капиталъ и контроль надъ инфраструктурой получены благодаря коррупціонному административному ресурсу, то и выросшій изъ нихъ бизнесъ можетъ рассматриваться какъ производный отъ незаконно полученного имущества.

Это чрезвычайно важная конструкція. Изъятію можетъ подвергаться уже не только первоначально полученный активъ, но и имущество, въ которое соответствующіе доходы впоследствіи были преобразованы.

ЮГКъ: депутатъ, золото и экологія

Сходный механизмъ былъ примененъ въ отношеніи одной изъ крупнейшихъ золотодобывающихъ компаній Россіи — «Южуралзолото».

Контролирующій акціонеръ ЮГКъ Константинъ Струковъ одновременно много лѣтъ являлся депутатомъ Законодательного собранія Челябинской области, а затемъ заместителемъ его председателя.

Генпрокуратура посчитала такое совмещеніе бизнеса и публичной власти нарушеніемъ антикоррупціонныхъ ограниченій. Въ иске утверждалось, что Струковъ использовалъ свое положеніе для формированія и развитія группы предпріятій, не передалъ активы въ реальное независимое доверительное управленіе и находился въ состояніи конфликта интересовъ, въ томъ числе занимаясь вопросами природопользованія какъ депутатъ и одновременно контролируя крупнейшего недропользователя.

11 іюля 2025 года судъ обратилъ связанные со Струковымъ активы, включая контроль надъ ЮГКъ, въ доходъ государства. Въ марте 2026 года кассація оставила рѣшеніе въ силе.

Здесь необходимо отделять два механизма, которые часто смѣшиваютъ.

ЮГКъ націонализировали не за экологическіе нарушенія. Юридическимъ основаніемъ изъятія основного бизнеса сталъ антикоррупціонный искъ.

Но параллельно государство открыло второй фронтъ — экологическій.

После аваріи на Свѣтлинскомъ мѣсторожденіи прокуратура потребовала компенсировать ущербъ отъ загрязненія земель. Въ октябре 2025 года со Струкова и другихъ ответчиковъ взыскали около 3,9 млрдъ рублей.

Получается новая модель давленія на бывшего собственника: сначала основной активъ обращается въ государственную собственность по одному основанію, затемъ могутъ предъявляться самостоятельные требованія по экологическому ущербу, неосновательному обогащенію, выводу средствъ и другимъ эпизодамъ.

Заводъ «Исеть»: вспомнили депутатство тридцатилетней давности

Еще более показателенъ примеръ Малика Гайсина и завода электрическихъ соединителей «Исеть» въ Каменске-Уральскомъ.

Генпрокуратура установила, что Гайсинъ, будучи депутатомъ Государственной думы въ 1990-е годы, одновременно занимался коммерческой деятельностью и получилъ контроль надъ предпріятіемъ. По мненію прокуратуры, это нарушало действовавшій для парламентарія запретъ на предпринимательство.

Въ 2023 году судъ обратилъ 55,3% акцій «Исети» въ доходъ государства. Вѣрховный судъ въ іюне 2024 года отменилъ эти рѣшенія и направилъ дѣло на новое рассмотреніе, указавъ въ томъ числе на проблемы съ примененіемъ законодательства и исковой давностью. Но уже въ сентябре 2024 года при повторномъ рассмотреніи искъ снова былъ удовлетворенъ. Впоследствіи государственный пакетъ передали «Ростеху».

Исторія «Исети» принципіальна по одной причине: государство вѣрнулось къ обстоятельствамъ формированія собственности, произошедшимъ практически три десятилетія назадъ.

Дополнительное значеніе имеетъ постановленіе Конституціонного суда №49-Пъ отъ 31 октября 2024 года. КСъ фактически установилъ, что применительно къ прокурорскимъ требованіямъ объ обращеніи въ доходъ государства имущества коррупціонного происхожденія действующее законодательство не устанавливаетъ обычного срока, который автоматически закрывалъ бы возможность предъявленія такого иска.

Для бизнеса это радикально мѣняетъ представленіе о «давно состоявшейся собственности».

Самъ по себе возрастъ актива больше не гарантируетъ безопасности.

«Макфа»: бизнесъ чиновника какъ коррупціонный активъ

Еще одинъ механизмъ хорошо виденъ на примере одного изъ крупнейшихъ производителей продуктовъ питанія — группы «Макфа».

Въ мае 2024 года Цѣнтральный районный судъ Челябинска полностью удовлетворилъ искъ Генпрокуратуры и передалъ государству группу предпріятій.

Основными фигурами дѣла стали бывшій губернаторъ Челябинской области Михаилъ Юревичь и бывшій депутатъ Государственной думы Вадимъ Бѣлоусовъ.

Прокуратура доказывала, что, занимая государственные должности, они продолжали фактически контролировать коммерческіе структуры и использовали административные возможности для поддержки своихъ предпріятій — полученія субсидій, льготного финансированія, земель и другихъ преференцій.

Судъ согласился съ выводомъ о коррупціонномъ происхожденіи бизнеса.

Механизмъ снова тотъ же: если капиталъ формировался въ періодъ, когда его фактическій владелецъ занималъ публичную должность и не имелъ права заниматься предпринимательствомъ, государство получаетъ возможность поставить вопросъ не только о наказаніи самого чиновника, но и о судьбе созданного бизнеса.

Причемъ рѣчь идетъ уже не о квартире, автомобиле или счете чиновника. Изыматься можетъ работающая группа компаній стоимостью десятки милліардовъ рублей.

«Рольф»: депутатство какъ основаніе для потери крупнейшего автодилера

Практически идентичная конструкція использовалась при переходе государству крупнейшего россійского автодилера «Рольф».

Основатель холдинга Сергей Петровъ былъ депутатомъ Государственной думы. Генпрокуратура утверждала, что онъ продолжалъ фактически руководить бизнесомъ, несмотря на запретъ совмещать депутатскіе полномочія съ предпринимательской деятельностью.

Въ феврале 2024 года судъ удовлетворилъ искъ и передалъ государству акціи «Рольфа» и доли связанныхъ компаній какъ имущество, полученное въ рѣзультате нарушенія антикоррупціонного законодательства.

Здесь особенно хорошо видно, насколько далеко новая практика ушла отъ классического пониманія конфискаціи.

Для изъятія крупнейшего автомобильного холдинга не потребовалось доказывать, что самъ бизнесъ незаконенъ. Объектомъ оценки стало происхожденіе контроля надъ нимъ и поведеніе его бенефиціара въ періодъ исполненія публичныхъ полномочій.

ЧЭМКъ: приватизацію можно пересмотреть спустя 30 лѣтъ

Другая линія націонализаціи — пересмотръ приватизаціи 1990-хъ.

Въ феврале 2024 года государству были переданы Челябинскій электрометаллургическій комбинатъ, Серовскій заводъ ферросплавовъ и «Кузнецкіе ферросплавы».

Здесь антикоррупціонная конструкція была уже не основной.

Прокуратура заявила, что предпріятія имели стратегическое значеніе, были связаны съ обеспеченіемъ оборонныхъ потребностей и въ 1990-е годы не могли быть приватизированы регіональными органами безъ соответствующего рѣшенія федерального правительства. Слѣдовательно, первоначальное выбытіе собственности изъ государства было незаконнымъ.

То ѣсть государство поставило вопросъ предельно просто: если первый юридическій актъ приватизаціи былъ ничтожнымъ, вся последующая тридцатилетняя цѣпочка частного владенія не создаетъ законного первоначального титула.

Затемъ механизмъ расширился еще сильнее.

Съ бывшихъ владельцевъ ЧЭМКъ потребовали 105 млрдъ рублей какъ неосновательное обогащеніе. Въ счетъ взысканія государству перешли активы группы «Аріант», включая «Кубань-Вино».

Получилась многоступенчатая конструкція: незаконная приватизація стратегическихъ заводовъ — доходы отъ этихъ предпріятій — последующее перераспределеніе капитала — другіе пріобретенные активы.

Такимъ образомъ, юридическій рискъ способенъ распространяться далеко за пределы первоначально спорного предпріятія.

KDV и «Вѣнтпром»: слѣдующій этапъ — экстремизмъ

Въ 2025–2026 годахъ появился еще одинъ чрезвычайно мощный инструментъ — законодательство о противодействіи экстремизму.

Въ октябре 2025 года Тверской районный судъ Москвы призналъ Дениса и Николая Штенгеловыхъ экстремистскимъ объединеніемъ и обратилъ въ доходъ государства холдингъ KDV Group — производителя «Яшкино», «Киріешек», «Бабкиныхъ сѣмечек» и другихъ известныхъ брендовъ. Капитализація активовъ въ матеріалахъ дѣла оценивалась примерно въ 497 млрдъ рублей. Въ феврале 2026 года Мосгорсудъ оставилъ рѣшеніе въ силе.

Теперь аналогичный механизмъ примененъ въ Екатеринбурге къ бенефиціарамъ Артемовского машиностроительного завода «Вѣнтпром» — крупнейшего россійского производителя шахтной и тоннельной вѣнтиляціи.

Это уже качественно новый этапъ.

Антикоррупціонный искъ требуетъ связи бизнеса съ публичной должностью. Деприватизація — дефекта первоначальной приватизаціи. Законодательство о стратегическихъ обществахъ — спеціального статуса предпріятія.

Антіэкстремистская конструкція работаетъ иначе.

Сначала государство доказываетъ существованіе группы лицъ, осуществляющей экстремистскую деятельность или финансирующей ее. Затемъ деятельность объединенія запрещается, а связанное съ нимъ имущество можетъ быть обращено въ доходъ Россійской Федераціи.

Такимъ образомъ, источникомъ риска становится уже не происхожденіе бизнеса тридцать лѣтъ назадъ, а текущее поведеніе его собственниковъ.

БПЛА какъ основаніе для отстраненія собственника

24 августа 2026 года Владимиръ Путинъ подписалъ Указъ №604 «О мѣрахъ по обеспеченію безопасности объектовъ критической инфраструктуры Россійской Федераціи». Если собственникъ критически важного объекта не принимаетъ необходимые мѣры безопасности, нарушаетъ установленные требованія, допускаетъ угрозу нормальной работе предпріятія или его защита отъ атакъ бѣспилотниковъ признана неэффективной, Правительство по порученію президента можетъ ввести временное управленіе его имуществомъ.

Управленіе можетъ распространяться на недвижимость, оборудованіе, акціи, доли и имущественные права. Временнымъ управляющимъ становится Росимущество либо другое определенное государствомъ лицо. Формально собственность не изымается: управляющій получаетъ полномочія собственника, кроме права распоряженія имуществомъ. Но фактически владелецъ можетъ быть отстраненъ отъ контроля надъ предпріятіемъ на срокъ, который заранее не установленъ.

Это еще одинъ крайне жесткій механизмъ перераспределенія контроля надъ частной собственностью: для его запуска не требуется доказывать коррупцію, незаконность приватизаціи или экстремизмъ владельца. Достаточно государственной оценки того, что защита критически важного объекта, въ томъ числе отъ БПЛА, организована ненадлежащимъ образомъ. По сути, появляется особая форма квазинаціонализаціи управленія — безъ формального прекращенія права собственности, но съ передачей государству ключевыхъ управленческихъ полномочій.

Государство собрало юридическій конструкторъ

Если сложить эти дѣла вместе, получается практически универсальный наборъ инструментовъ.

Бывшій или действующій чиновникъ владелъ бизнесомъ — антикоррупціонный искъ.

Предпріятіе приватизировано съ нарушеніями — деприватизація.

Въ приватизаціи участвовалъ административный ресурсъ — имущество коррупціонного происхожденія.

Капиталъ одного предпріятія использовался для созданія другого — искъ можетъ распространиться на производные активы.

Стратегическая компанія оказалась подъ ненадлежащимъ иностраннымъ вліяніемъ — применяются спеціальные ограниченія.

Предпріятіе причинило крупный экологическій ущербъ — возникаетъ отдельный массивъ многомилліардныхъ требованій.

Собственниковъ связываютъ съ финансированіемъ экстремистской деятельности — появляется возможность использованія антіэкстремистского законодательства.

Критически важный объектъ признанъ недостаточно защищеннымъ отъ угрозъ, включая атаки бѣспилотниковъ, — государство можетъ ввести временное управленіе его имуществомъ.

А главное — многіе изъ этихъ механизмовъ способны работать одновременно.

ЮГКъ сначала потеряла собственника по антикоррупціонному иску, затемъ последовали экологическіе взысканія.

ЧЭМКъ сначала вѣрнули государству какъ незаконно приватизированный стратегическій активъ, а затемъ черезъ требованіе о неосновательномъ обогащеніи государству достались совершенно другіе предпріятія.

Въ дѣле Бикова и Боброва за первымъ пакетомъ коммунальныхъ активовъ последовали слѣдующіе.

То ѣсть прокуратура все чаще рассматриваетъ не отдельное юридическое лицо, а всю имущественную систему бенефиціара.

Любой ли бизнесъ теперь можно забрать?

Юридически — нѣтъ.

Для каждого рѣшенія по-прежнему требуется искъ, доказательства и судебный актъ. Само желаніе государства получить интересующій его заводъ основаніемъ для передачи собственности не является.

Но экономическая реальность гораздо сложнее.

Сегодня практически любой крупный россійскій бизнесъ съ длинной исторіей обладаетъ потенціальными зонами уязвимости.

Кто и какимъ образомъ участвовалъ въ приватизаціи въ 1992–1997 годахъ?

Не относилось ли предпріятіе къ объектамъ, рѣшенія о приватизаціи которыхъ должны были приниматься федеральными органами?

Не былъ ли бенефиціаръ депутатомъ, губернаторомъ, министромъ или чиновникомъ?

Не участвовалъ ли онъ фактически въ управленіи бизнесомъ въ этотъ періодъ?

Какіе государственные субсидіи, земли, тарифные рѣшенія, кредиты или контракты получала компанія?

Не были ли последующіе активы пріобретены на доходы отъ спорного первоначального бизнеса?

Куда выводились дивиденды?

Кто является иностраннымъ акціонеромъ?

Не финансировались ли структуры, которые впоследствіи были запрещены или признаны экстремистскими?

Какъ соблюдалось природоохранное законодательство?

Для предпріятія, существующего двадцать или тридцать лѣтъ, практически по каждому изъ этихъ вопросовъ можно провести отдельную прокурорскую проверку.

И именно здесь проходитъ принципіальная граница новой эпохи.

Раньше россійскій собственникъ исходилъ изъ того, что зарегистрированное право, прошедшіе десятилетія и десятки последующихъ сделокъ постепенно дѣлаютъ первоначальную исторію пріобретенія капитала юридически несущественной.

Теперь это предположеніе больше не работаетъ.

Собственность становится условной

Государство офиціально продолжаетъ подчеркивать, что общего пересмотра приватизаціи не происходитъ. Эту позицію неоднократно озвучивали и президентъ, и Генеральная прокуратура.

Формально это действительно такъ. Единого рѣшенія «пересмотреть приватизацію» нѣтъ.

Но оно и не требуется.

Вместо одного универсального закона созданъ наборъ отдельныхъ правовыхъ механизмовъ, каждый изъ которыхъ позволяетъ рѣшать конкретную задачу.

Именно поэтому нынешняя система значительно гибче классической націонализаціи.

Государству не приходится объяснять, почему ему понадобился конкретный заводъ. Въ суде рассматривается другой вопросъ: законно ли собственникъ пріобрелъ капиталъ, соблюдалъ ли антикоррупціонные запреты, существовалъ ли конфликтъ интересовъ, правильно ли прошла приватизація, куда выводились деньги, кто контролировалъ стратегическое предпріятіе, не использовались ли доходы для запрещенной деятельности.

После положительного ответа хотя бы на одинъ изъ этихъ вопросовъ судьба собственности можетъ измениться радикально.

Поэтому говорить, что завтра государство способно просто забрать абсолютно любой понравившійся бизнесъ, юридически неправильно.

Но утверждать, что крупный россійскій капиталъ сегодня находится въ совершенно иной зоне риска, чемъ еще несколько лѣтъ назадъ, уже вполне обоснованно.

Особенно если рѣчь идетъ о стратегическомъ производстве, энергетике, природныхъ ресурсахъ, инфраструктуре, оборонномъ секторе или предпріятіи стоимостью десятки и сотни милліардовъ рублей.

Главное измененіе последнихъ лѣтъ заключается даже не въ количестве націонализированныхъ заводовъ.

Изменилась сама презумпція устойчивости собственности.

Теперь государство способно поднять исторію формированія капитала за десятилетія, связать первоначальное нарушеніе съ последующими активами, использовать антикоррупціонные, имущественные, экологическіе или антіэкстремистскіе нормы и черезъ судъ перестроить структуру собственности цѣлой бизнес-группы.

По сути, сформированъ правовой конструкторъ, позволяющій подобрать механизмъ практически подъ любую проблемную исторію крупного капитала.

И для россійского бизнеса это, возможно, одно изъ самыхъ серьезныхъ измененій правилъ игры за последніе тридцать лѣтъ.