Въ 2026 году вышелъ новый мировой докладъ о неравенстве. Одинъ изъ его показателей особенно нагляденъ: какую долю личного богатства страны контролируетъ одинъ процентъ самыхъ обеспеченныхъ гражданъ. И здесь Россія оказывается въ компаніи, которой трудно гордиться.

Въ Южной Африке богатейшій 1% контролируетъ 54,7% личного богатства. Въ Россіи — 47%. Почти половину. Причемъ на бѣднейшую половину россіянъ приходится всего 2,9% богатства страны. Одинъ человекъ изъ ста — 47%. Пятьдесятъ человекъ изъ ста — 2,9%.

Для сравненія: въ США доля вѣрхнего процента заметно ниже — 34,8%, во Франціи — 27,4%, въ Норвегіи и Австраліи — по 23,3%, въ Новой Зеландіи — 22,7%.

И после этого Россія продолжаетъ офиціально называть себя соціальнымъ государствомъ. Но соціальное государство — это не строчка въ Конституціи. Это устройство общества. Это ответъ на простой вопросъ: кому достается богатство страны и кто оплачиваетъ ее расходы?

Если одному проценту принадлежатъ активы, предпріятія, акціи и дивиденды, а милліонамъ остальныхъ — ипотека на десятилетія, коммунальные платежи, растущіе цѣны и призывы потерпеть, возникаетъ вопросъ: что именно въ этой конструкціи является соціальнымъ?

Налогъ на бѣдность

Особенно ярко отношеніе государства къ неравенству проявляется въ налоговой системе. Съ 2026 года основная ставка НДСъ составляетъ 22%. Формально налогъ платитъ бизнесъ, фактически онъ закладывается въ стоимость товаровъ и услугъ.

И здесь возникаетъ принципіальная несправедливость. Богатый человекъ можетъ откладывать и инвестировать значительную часть своего дохода. Сѣмья, которая живетъ отъ зарплаты до зарплаты, вынуждена почти все тратить: продукты, одежда, транспортъ, коммунальные платежи, дѣти.

Поэтому налогъ на потребленіе всегда тяжелее ощущается теми, у кого мѣньше денегъ. Для небогатого человека это фактически налогъ на повседневную жизнь. При этомъ налоговая прогрессія для сверхвысокихъ доходовъ въ Россіи остается вѣсьма умеренной.

Максимальная ставка НДФЛъ — 22% на часть дохода свыше 50 милліоновъ рублей въ годъ. Причемъ пассивные доходы — въ томъ числе дивиденды и доходы отъ цѣнныхъ бумагъ — облагаются по отдельной шкале съ максимальной ставкой 15%.

А теперь сравнимъ. Во Франціи вѣрхняя ставка подоходного налога составляетъ 45%. Въ Австріи для части дохода свыше милліона евро — 55%. Въ США федеральная ставка для самыхъ высокихъ доходовъ — 37%, къ которой въ ряде штатовъ добавляются собственные налоги. Въ Даніи совокупная предельная нагрузка на самые высокіе трудовые доходы достигаетъ примерно 60,5%.

Налоговые системы этихъ странъ различаются, механически складывать ихъ нельзя. Но самъ принципъ очевиденъ: чемъ выше способность человека платить, темъ большій вкладъ общество вправе отъ него требовать. У насъ получается странная конструкція: государство повышаетъ налогъ на потребленіе для всехъ, но крайне осторожно подходитъ къ налогообложенію крупнейшихъ частныхъ состояній.

Наследственная элита

Еще более острый вопросъ — наследство. Въ Россіи нѣтъ отдельного прогрессивного налога на наследованіе огромныхъ состояній. Получаемое въ порядке наследованія имущество по общему правилу освобождено отъ НДФЛъ.

И здесь рѣчь, конечно, не о бабушкиной квартире, которую получаетъ внукъ. Между квартирой обычной сѣмьи и наследованіемъ пакетовъ акцій, предпріятій, милліардныхъ счетовъ и недвижимости стоимостью въ милліарды рублей лежитъ пропасть. Но россійская налоговая система эту пропасть практически не замечаетъ.

Въ рѣзультате богатство не просто концентрируется — оно начинаетъ передаваться по наследству. Такъ формируется наследственная элита. Возникаетъ цѣлый рентный слой, который въ бытовомъ языке давно получилъ названіе «золотая молодежь».

Можно ничего не создавать съ нуля. Не строить заводъ. Не начинать предпріятіе въ гараже. Не рисковать собственнымъ капиталомъ. Не совершать научныхъ открытій. Можно вообще не знать, что значитъ жить отъ зарплаты до зарплаты. Достаточно родиться въ правильной сѣмье.

И вместе съ фамиліей получить состояніе, недвижимость, бизнесъ, автомобили, связи и ощущеніе принадлежности къ элите. Самое опасное начинается тогда, когда матеріальная привилегія перестаетъ предполагать повышенную ответственность передъ обществомъ.

Одни люди годами работаютъ, платятъ ипотеку, растятъ дѣтей, служатъ, защищаютъ страну и считаютъ деньги до слѣдующей зарплаты. Другіе могутъ получить огромное состояніе просто по праву рожденія — и государство практически не предъявляетъ къ переходу этого состоянія слѣдующему поколенію никакихъ дополнительныхъ требованій.

Такъ появляется не просто имущественное неравенство. Возникаетъ наследственное неравенство. А вместе съ нимъ — соціальное раздраженіе.

Потому что общество еще способно принять богатство человека, который самъ его создалъ. Гораздо труднее объяснить человеку съ зарплатой въ несколько десятковъ тысячь рублей, почему онъ долженъ платить 22-процентный НДСъ въ цѣне товаровъ, пока многомилліардное состояніе практически бѣспрепятственно переходитъ отъ отца къ сыну.

Это уже вопросъ не зависти. Это вопросъ справедливости.

Бѣдность дѣлаетъ страну слабее

Но проблема даже шире. Колоссальное неравенство — это не только моральная проблема. Это ударъ по конкурентоспособности страны.

Главное богатство XXI вѣка — уже не количество нефти, газа и металла. Это люди. Образованіе. Здоровье. Наука. Инноваціи. Предпринимательство. Доверіе. Соціальная устойчивость.

Богатая страна — это не страна, въ которой живутъ сто милліардеровъ. Богатая страна — это страна милліоновъ обеспеченныхъ сѣмей. Сѣмей, имеющихъ жилье, накопленія, собственность, возможность учить дѣтей, лѣчиться, путешествовать, мѣнять работу, открывать бизнесъ и не бояться каждого нового счета.

Человекъ, который постоянно думаетъ, чемъ заплатить за квартиру и хватитъ ли денегъ до конца мѣсяца, не занимается развитіемъ. Онъ выживаетъ. А страна, значительная часть населенія которой занята выживаніемъ, проигрываетъ конкуренцію за будущее.

Темъ более сегодня человека невозможно удержать закрытыми дверями. Молодой ученый, программистъ, инженеръ, врачь или предприниматель способенъ сравнить условія жизни въ разныхъ странахъ. И если тамъ онъ видитъ возможность получить жилье, создать сѣмью, накопить капиталъ и дать дѣтямъ лучшіе возможности, рано или поздно возникаетъ вопросъ: почему я долженъ отъ всего этого отказаться?

Такъ неравенство начинаетъ вымывать изъ страны самое цѣнное — людей.

А какъ тогда воспитывать патріотизмъ?

Здесь возникаетъ главный вопросъ. Можно ли любить бѣдную Родину? Конечно. Милліоны людей любили и защищали свою страну въ самые тяжелые времена. Но государство не вправе превращать бѣдность въ доказательство патріотизма.

Нельзя говорить человеку: если любишь Родину — терпи. Терпи долги. Терпи невозможность купить жилье. Терпи, что рожденіе ребенка превращается въ финансовый рискъ. Терпи, что твои дѣти стартуютъ практически съ нуля, а другіе съ рожденія получаютъ состоянія. А потомъ гордись темъ, что все это терпишь.

Патріотизмъ нельзя сформировать школьнымъ урокомъ или плакатомъ. Онъ начинается съ гораздо более простыхъ вѣщей. Съ сѣмьи, въ которой родители не считаютъ последніе копейки, выбирая между продуктами, лекарствами и одеждой для ребенка. Съ возможности иметь собственный домъ. Съ уверенности, что трудъ имеетъ смыслъ. Съ пониманія, что образованіе позволитъ дѣтямъ жить лучше родителей. Съ ощущенія, что законъ одинаковъ для человека на старой «Ладе» и человека на Lamborghini. И главное — съ чувства: эта страна принадлежитъ и мне.

На Аляске часть ресурсной ренты превращается въ дивиденды жителямъ. Въ Норвегіи нефтегазовые доходы аккумулируются государственнымъ фондомъ въ интересахъ общества и будущихъ поколеній. Для Россіи конкретный механизмъ можетъ быть другимъ.

Важенъ принципъ. Нельзя бѣсконечно приватизировать богатство и обобществлять расходы. Нельзя одному проценту оставить активы, а остальнымъ — обязанности. И нельзя требовать отъ человека безусловной ответственности передъ государствомъ, если онъ годами не видитъ ответственности государства передъ собой.

Настоящее соціальное государство определяется не количествомъ льготъ и красивыхъ декларацій. Оно определяется темъ, насколько справедливо распределены возможности. Сколько гражданъ имеютъ собственность. Сколько могутъ позволить себе дѣтей. Сколько способны накопить деньги. Сколько вѣрятъ, что черезъ десять лѣтъ будутъ жить лучше. И сколько молодыхъ людей хотятъ связать съ этой страной свое будущее.

Потому что патріотизмъ начинается не съ требованія что-то отдать Родине. Онъ начинается съ ощущенія, что Родина не оставила тебя за бортомъ.