В 2026 году вышел новый мировой доклад о неравенстве. Один из его показателей особенно нагляден: какую долю личного богатства страны контролирует один процент самых обеспеченных граждан. И здесь Россия оказывается в компании, которой трудно гордиться.

В Южной Африке богатейший 1% контролирует 54,7% личного богатства. В России — 47%. Почти половину. Причём на беднейшую половину россиян приходится всего 2,9% богатства страны. Один человек из ста — 47%. Пятьдесят человек из ста — 2,9%.

Для сравнения: в США доля верхнего процента заметно ниже — 34,8%, во Франции — 27,4%, в Норвегии и Австралии — по 23,3%, в Новой Зеландии — 22,7%.

И после этого Россия продолжает официально называть себя социальным государством. Но социальное государство — это не строчка в Конституции. Это устройство общества. Это ответ на простой вопрос: кому достаётся богатство страны и кто оплачивает её расходы?

Если одному проценту принадлежат активы, предприятия, акции и дивиденды, а миллионам остальных — ипотека на десятилетия, коммунальные платежи, растущие цены и призывы потерпеть, возникает вопрос: что именно в этой конструкции является социальным?

Налог на бедность

Особенно ярко отношение государства к неравенству проявляется в налоговой системе. С 2026 года основная ставка НДС составляет 22%. Формально налог платит бизнес, фактически он закладывается в стоимость товаров и услуг.

И здесь возникает принципиальная несправедливость. Богатый человек может откладывать и инвестировать значительную часть своего дохода. Семья, которая живёт от зарплаты до зарплаты, вынуждена почти всё тратить: продукты, одежда, транспорт, коммунальные платежи, дети.

Поэтому налог на потребление всегда тяжелее ощущается теми, у кого меньше денег. Для небогатого человека это фактически налог на повседневную жизнь. При этом налоговая прогрессия для сверхвысоких доходов в России остаётся весьма умеренной.

Максимальная ставка НДФЛ — 22% на часть дохода свыше 50 миллионов рублей в год. Причём пассивные доходы — в том числе дивиденды и доходы от ценных бумаг — облагаются по отдельной шкале с максимальной ставкой 15%.

А теперь сравним. Во Франции верхняя ставка подоходного налога составляет 45%. В Австрии для части дохода свыше миллиона евро — 55%. В США федеральная ставка для самых высоких доходов — 37%, к которой в ряде штатов добавляются собственные налоги. В Дании совокупная предельная нагрузка на самые высокие трудовые доходы достигает примерно 60,5%.

Налоговые системы этих стран различаются, механически складывать их нельзя. Но сам принцип очевиден: чем выше способность человека платить, тем больший вклад общество вправе от него требовать. У нас получается странная конструкция: государство повышает налог на потребление для всех, но крайне осторожно подходит к налогообложению крупнейших частных состояний.

Наследственная элита

Ещё более острый вопрос — наследство. В России нет отдельного прогрессивного налога на наследование огромных состояний. Получаемое в порядке наследования имущество по общему правилу освобождено от НДФЛ.

И здесь речь, конечно, не о бабушкиной квартире, которую получает внук. Между квартирой обычной семьи и наследованием пакетов акций, предприятий, миллиардных счетов и недвижимости стоимостью в миллиарды рублей лежит пропасть. Но российская налоговая система эту пропасть практически не замечает.

В результате богатство не просто концентрируется — оно начинает передаваться по наследству. Так формируется наследственная элита. Возникает целый рентный слой, который в бытовом языке давно получил название «золотая молодёжь».

Можно ничего не создавать с нуля. Не строить завод. Не начинать предприятие в гараже. Не рисковать собственным капиталом. Не совершать научных открытий. Можно вообще не знать, что значит жить от зарплаты до зарплаты. Достаточно родиться в правильной семье.

И вместе с фамилией получить состояние, недвижимость, бизнес, автомобили, связи и ощущение принадлежности к элите. Самое опасное начинается тогда, когда материальная привилегия перестаёт предполагать повышенную ответственность перед обществом.

Одни люди годами работают, платят ипотеку, растят детей, служат, защищают страну и считают деньги до следующей зарплаты. Другие могут получить огромное состояние просто по праву рождения — и государство практически не предъявляет к переходу этого состояния следующему поколению никаких дополнительных требований.

Так появляется не просто имущественное неравенство. Возникает наследственное неравенство. А вместе с ним — социальное раздражение.

Потому что общество ещё способно принять богатство человека, который сам его создал. Гораздо труднее объяснить человеку с зарплатой в несколько десятков тысяч рублей, почему он должен платить 22-процентный НДС в цене товаров, пока многомиллиардное состояние практически беспрепятственно переходит от отца к сыну.

Это уже вопрос не зависти. Это вопрос справедливости.

Бедность делает страну слабее

Но проблема даже шире. Колоссальное неравенство — это не только моральная проблема. Это удар по конкурентоспособности страны.

Главное богатство XXI века — уже не количество нефти, газа и металла. Это люди. Образование. Здоровье. Наука. Инновации. Предпринимательство. Доверие. Социальная устойчивость.

Богатая страна — это не страна, в которой живут сто миллиардеров. Богатая страна — это страна миллионов обеспеченных семей. Семей, имеющих жильё, накопления, собственность, возможность учить детей, лечиться, путешествовать, менять работу, открывать бизнес и не бояться каждого нового счёта.

Человек, который постоянно думает, чем заплатить за квартиру и хватит ли денег до конца месяца, не занимается развитием. Он выживает. А страна, значительная часть населения которой занята выживанием, проигрывает конкуренцию за будущее.

Тем более сегодня человека невозможно удержать закрытыми дверями. Молодой учёный, программист, инженер, врач или предприниматель способен сравнить условия жизни в разных странах. И если там он видит возможность получить жильё, создать семью, накопить капитал и дать детям лучшие возможности, рано или поздно возникает вопрос: почему я должен от всего этого отказаться?

Так неравенство начинает вымывать из страны самое ценное — людей.

А как тогда воспитывать патриотизм?

Здесь возникает главный вопрос. Можно ли любить бедную Родину? Конечно. Миллионы людей любили и защищали свою страну в самые тяжёлые времена. Но государство не вправе превращать бедность в доказательство патриотизма.

Нельзя говорить человеку: если любишь Родину — терпи. Терпи долги. Терпи невозможность купить жильё. Терпи, что рождение ребёнка превращается в финансовый риск. Терпи, что твои дети стартуют практически с нуля, а другие с рождения получают состояния. А потом гордись тем, что всё это терпишь.

Патриотизм нельзя сформировать школьным уроком или плакатом. Он начинается с гораздо более простых вещей. С семьи, в которой родители не считают последние копейки, выбирая между продуктами, лекарствами и одеждой для ребёнка. С возможности иметь собственный дом. С уверенности, что труд имеет смысл. С понимания, что образование позволит детям жить лучше родителей. С ощущения, что закон одинаков для человека на старой «Ладе» и человека на Lamborghini. И главное — с чувства: эта страна принадлежит и мне.

На Аляске часть ресурсной ренты превращается в дивиденды жителям. В Норвегии нефтегазовые доходы аккумулируются государственным фондом в интересах общества и будущих поколений. Для России конкретный механизм может быть другим.

Важен принцип. Нельзя бесконечно приватизировать богатство и обобществлять расходы. Нельзя одному проценту оставить активы, а остальным — обязанности. И нельзя требовать от человека безусловной ответственности перед государством, если он годами не видит ответственности государства перед собой.

Настоящее социальное государство определяется не количеством льгот и красивых деклараций. Оно определяется тем, насколько справедливо распределены возможности. Сколько граждан имеют собственность. Сколько могут позволить себе детей. Сколько способны накопить деньги. Сколько верят, что через десять лет будут жить лучше. И сколько молодых людей хотят связать с этой страной своё будущее.

Потому что патриотизм начинается не с требования что-то отдать Родине. Он начинается с ощущения, что Родина не оставила тебя за бортом.