Еще несколько месяцев назад наблюдатели зафиксировали принципиальное изменение внутриполитической линии российского руководства. Сегодня этот поворот становится очевидным. Специальная военная операция затягивается, требует все больше финансовых средств, человеческих ресурсов и административного контроля. На фоне растущего общественного недовольства власть последовательно ужесточает правила внутри страны, стремясь минимизировать любые риски для собственного положения.

Первым направлением этой политики стала зачистка избирательного пространства. С предстоящих выборов в Государственную думу последовательно устраняются кандидаты, способные вести самостоятельный разговор с избирателями. Депутат Михаил Матвеев лишился регистрации из-за претензий к фотографиям и компьютерным шрифтам. Николая Бондаренко отстранили от участия после административного штрафа в тысячу рублей. Федеральный список партии «Яблоко» снят с выборов решением Верховного суда.

Формальные основания могут быть какими угодно: авторские права, изображения, нарушения агитационных требований. Политический результат всегда одинаков: из публичного пространства исчезают люди и организации, способные поставить неудобные вопросы о происходящем в стране, последствиях специальной военной операции и необходимости мирных переговоров.

Особую тревогу власти объясняет социология. В июле ФОМ оценивал поддержку «Единой России» в 33 процента, ВЦИОМ — в 32,7 процента. Подобные показатели плохо сочетаются с задачей получить убедительное парламентское большинство. Поэтому политическая конкуренция заменяется административным конструированием результата, при котором состав будущей Думы определяется задолго до открытия избирательных участков.

Проблема заключается даже не в том, сколько мандатов получит правящая партия. Государственная дума, сформированная после устранения реальных оппонентов, перестает восприниматься обществом как представительный орган. Люди не видят в ней защитника собственных интересов. Парламент сохраняет внешние атрибуты законности, но постепенно утрачивает главное — общественное доверие и политическую легитимность.

На этом фоне усиливаются опасения, связанные с новой мобилизацией. Официальные представители государства уверяют, что массовый призыв не планируется. Но отсутствие массовой кампании вовсе не исключает перехода к адресной модели, когда армия будет пополняться за счет специалистов, необходимых для выполнения конкретных задач. Такая схема позволяет получать дополнительные ресурсы, не создавая одномоментного общественного взрыва.

Общество реагирует соответственно. Семьи обсуждают возможный отъезд близких за границу, предприниматели ищут способы сохранить активы, владельцы капитала рассматривают варианты вывода средств из страны. Чем настойчивее звучат официальные заверения, тем отчетливее проявляется главный дефицит современной российской политики — дефицит доверия.

Показательна ситуация с криптовалютными обменниками. В начале августа силовые структуры провели масштабную операцию в «Москва-Сити»: закрыты девять пунктов, задержаны более двадцати человек. По опубликованным данным, обороты обнаруженной сети достигали двух миллионов долларов в сутки. Позднее аналогичные действия развернулись на «Горбушке». Криптовалютные механизмы становятся одним из каналов трансграничного перемещения денег, а государство все активнее пытается взять эти процессы под контроль.

Следующим этапом стало вмешательство в отношения собственности. Подписанный президентом 24 августа указ позволяет вводить временное управление на предприятиях критической инфраструктуры. Под это определение подпадают объекты энергетики, промышленности, связи, коммунального хозяйства, транспорта, логистики, жизнеобеспечения и практически любые предприятия, которые могут быть признаны значимыми для экономики и безопасности.

Основания сформулированы предельно широко: недостаточные меры защиты, несвоевременное восстановление, неэффективное противодействие атакам беспилотников. Любой собственник оказывается в положении человека, который должен доказать чиновникам достаточность принятых мер, хотя полноценная защита от воздушных атак вообще-то относится к сфере ответственности государства.

Решение о передаче предприятия под внешнее управление принимает правительство по поручению президента. Управляющим становится Росимущество — структура, отвечающая за государственное имущество. Именно оно получает основные полномочия собственника, включая управление активами, имущественными правами и долями в компаниях. Расходы на управление оплачиваются за счет самого предприятия. Конкретные сроки возвращения контроля владельцу не установлены.

Первый вице-премьер Денис Мантуров обещает, что механизм будет применяться точечно. Но слово «точечно» не создает никаких правовых гарантий. Для владельца предприятия не имеет принципиального значения, как именно чиновники называют процедуру, после которой он теряет возможность самостоятельно управлять бизнесом. Собственность остается записанной на прежнего хозяина, тогда как реальный контроль переходит государству.

По сути, речь идет о национализации управленческих функций без предварительного судебного решения. Статья 35 Конституции гарантирует гражданам право владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом. Когда собственника лишают возможности управлять предприятием на неопределенный срок, сохранение его фамилии в документах превращается в юридическую декорацию.

Если действительно требуется защита производства, логично укреплять противовоздушную оборону, помогать предприятиям техническими средствами и привлекать профильные структуры. Передача контроля Росимуществу решает другую задачу: государство получает универсальный инструмент перераспределения экономических ресурсов под предлогом безопасности.

Следующим шагом может стать дальнейшее ограничение конституционных прав. Тайна переписки, свобода распространения информации, право на мирные собрания и возможность свободного выезда за границу уже рассматриваются через призму государственных интересов. Для их ограничения всегда можно найти привычное объяснение: сложная международная обстановка, требования безопасности, необходимость противодействовать внешним угрозам.

В такой системе независимый парламент становится лишним, свободная политическая дискуссия — опасной, частная собственность — условной, а гражданские права — временно разрешенной привилегией. Судебная власть, которая должна защищать человека от произвола, все чаще воспринимается как механизм оформления заранее принятых решений.

Так постепенно возникает осажденный лагерь. Сначала граждан убеждают, что ради стабильности необходимо ограничить политическую конкуренцию. Затем объясняют, что ради защиты страны можно отобрать контроль над предприятиями. После этого выясняется, что безопасность требует следить за перепиской, ограничивать публичные высказывания и контролировать передвижение людей.

Остается только главный вопрос: чью именно безопасность обеспечивает государство, которое последовательно лишает собственных граждан права выбора, гарантий собственности и уверенности в завтрашнем дне?

Бенджамин Франклин предупреждал: те, кто готовы пожертвовать свободой ради безопасности, не заслуживают ни свободы, ни безопасности. Похоже, смысл этих слов нам предстоит понять на собственной шкуре.